Mischling

Евреи любят шутки, а еще больше – анекдоты про самих себя. Вы еще не в курсе?

Удивительная штука – гены, правда?

Но в Освенциме я обнаружила, что по-настоящему мы меняемся лишь за той дверью, которая делает нас полностью бесчувственными.

Ладно. Он не глуп. Но разве зло – не разновидность глупости?

Кровь у меня загустела от чужих смертей; в ней растворились невысказанные слова, непознанные влюбленности, несочиненные стихи. Она вобрала в себя цвета ненаписанных картин и несбывшийся детский смех.

Мёртвые умирают, чтоб живые дальше жили.

...бедствовать можно лишь до того предела, пока в каждом встречном не начнешь видеть своего избавителя.

А кто утратил любознательность, – он погрозил толстым пальцем у меня перед носом, – из того вскоре уйдет жизнь.

Но разве зло – не разновидность глупости?

Только друг вызовется тебя убить, чтобы не доставить это радости другим.

Побывав во власти зла, мы зачастую перестаем понимать, кто мы такие и на что способны.

Цыган в живых не осталось: они все до единого были уничтожены; их истребление рассматривалось как необходимая мера, поскольку лагерное начальство ужасалось: цыган, дескать, так и косят болезни и голод. Рацион - как у всех, но взрослые, сомнений нет, объедают детей. Цыгане готовы грязью зарасти - им лишь бы петь и плясать. Единственный способ справиться с таким народом - извести его под корень.

Я принюхивалась повнимательней, втягивала все запахи, но из новых различала только один – запах смерти.

<...> один час из жизни выжившего не равен никакому другому часу <…>

Видя из окон лазарета весь это хаос, я гадала, что быстрее пронзает небеса: пуля или человеческий вопль.

Но до вас, до близняшек мне далеко. Вам...если одна из вас ненароком помрет, Менгеле рыдать будет и ногами топать. Вы для него покамест как мебель, товар дорогущий. Вроде как рояль, норковое манто, икра. Вам цены нету! А мы, все остальные, - так, фитюльки, ветошь, консервы.

Перль злилась, что я отказываюсь быть активной свидетельницей, и заставляла меня впитывать все без исключения, а когда я молила избавить меня от подобных зрелищ, сестра приказывала мне помалкивать, потому как сама никогда, ни при каких условиях, как бы мне это ни претило, не отводила взгляда, ведь, отворачиваясь, человек, по её словам, рискует потерять себя настолько, что эта потеря уже будет называться иначе.

Однако, продолжал он, лучше умереть от пули, нежели заниматься спасением детей, чтобы потом увидеть, как они гибнут.

Мертвые умирают, чтобы живые дальше жили.

Говорят, зло закаляет характер, а потому злодеи сильнее добрых людей.