Просыпаешься утром, вылезаешь из-под одеяла, садишься на постели и думаешь: черт побери, что же дальше то.

- Океан, - сказал я, - посмотри вон туда, бьется, ползает взад-вперед. А подо всем этим - рыба, бедная рыба дерется друг с дружкой, пожирает друг дружку. Мы - как ты рыбы, только мы наверху. Одно неверное движение, и тебе конец. Приятно быть чемпионом. Приятно соображать, что делаешь.

Я опять был с похмелья, опять установилась жара – всю неделю 100 градусов.
Каждую ночь происходило пьянство, а с раннего утра и каждый день – Булыжник и невозможность всего.

Нельзя же обвинять человека в том, что он ищет для себя лучшей жизни

В тот момент, когда я решил все бросить, мне полегчало.

Вот так вот. Я поехал домой к Бетти, и мы раскупорили бутылочку.
Я ведать не ведал, что через пару лет вернусь сортировщиком и просортирую, весь сгорбившись на табурете, почти 12 лет.

Мужество приходит из живота, а всё остальное – от отчаяния.

«Одиннадцать лет пронеслись в голове. Я видел, как работа пожирала людей.»

Я встал, вышел к машине и снял первую же квартиру, где висела табличка.
Переехал я в тот же вечер.
Я только что потерял трех баб и собаку.

Наутро было утро, а я еще был жив.

Но не давала покоя мысль: боже, у почтальонов других дел нет - только письма разносить да трахаться. Это работа для меня, о да да да.

Обжигающая ванна может охладить нервы.

Виски и пиво из меня просто вытекали, фонтанировали из подмышек, а я гнал себе дальше с этой тяжестью на спине, будто с крестом, вытягивал журналы, доставлял тысячи писем, шатаясь, приваренный к щеке солнца.

Полдень пришел и ушел. Без обеда.

Женщинам предназначено страдать; неудивительно, что они просят постоянных изъявлений любви

все гении – пьяницы! 

- Дом себе возьмешь или съедешь? - спросила она.

• Бери себе.
• А собаку?
• И собаку бери,- ответил я.
• Она будет по тебе скучать.
• Я рад, что хоть кто-то будет по мне скучать.

Я сам не торчок, но случись так, что захочется спрятаться от себя на несколько дней, я знал: у него я смогу получить все, что нужно.

Ее отец меня терпеть не мог так, что туши свет. Думал, мне нужны его деньги. Не нужны мне его проклятые деньги. Мне даже его проклятая драгоценная доченька ни к чему.

Он мною восхищался. Он думал, что я – редкий сукин сын.