Ironweed

«...ночёвка в одном из брошенных домов на юге Бродвея, регулярно прочёсываемых полицией, — чрезмерный риск. Кому хуже от того, что переночуют под крышей, не на ветру, четыре, или шесть, или восемь человек, — а в доме с поломанными лестницами и дырами в полу, куда можно провалиться и сломать себе шею, в доме, где уже пять, а то и десять лет обитают только голуби? Кому хуже?»

Американское «на дне» конца 1930-х годов. Хотя... американское ли только? Хоть где существует такое.
Об этой книге непросто рассказать, чтобы вышло о том, что у неё внутри, между строк и в людях, а не на поверхности сюжета. О чём она на самом деле. Потому что вот расскажешь по сюжету, даже просто затрагивая его, и выходит — ну просто жизнь бродяг, неприглядная, неприятная.

Знаете, я когда начал читать, не думал, что мне будет искренне жаль Френни. Читал и даже помарщивался, и думал «Что я читаю? Зачем оно мне? И как это получило Пулитцер?» А теперь мне искренне его жаль. Жаль — не то, которое жалость, с оттенком презрительности, а которое — сочувствие. Френсис хоть бездомный, выпивающий, человек жалкий, быть может, даже конченый, но не опустившийся изнутри, в душе. Несмотря на многолетнее бродяжничество, у него сохранились человеческие понятия, совесть, долг. Как вернуться, прийти в дом, после того, что натворил, сбежал, как в глаза посмотреть? Что сказать мертвецам, которым сделал плохо, хоть и по заслугам, или ненамеренно? «Он говорил себе: моя вина — единственное, что у меня осталось. Если я расстанусь с ней — я ничего не значил, я ничего не сделал, я был ничем.»

Да и не только Френсис. А Элен? Хорошая семья, музыкальная школа, подающая надежды пианистка, любимица отца. А потом раз — и отец обанкротился и пулю в лоб. А мать сжульничала с завещанием. И жизнь под откос. И ты видишь сейчас опустившегося человека, приюты, ночлежки, и морщишь нос. А потом копнёшь глубже — а оно вот как.

- Мы нормально ладим. Вообще ты ничего.

• Ты тоже не поганый.
• Мы оба не поганые, — сказал Френсис, — только у нас нет ни гроша и ночевать негде. Мы бездомные.

  Знаете, эта книга хорошо встряхивает и напоминает — не суди о человеке вот так запросто, с ходу, не ставь клеймо на душу. Ни черта ты о его жизни не знаешь. И хороший человек может встретиться на улице, а домашний, родственный оказаться дрянь.

«Рука, поданная в минуту нужды, прекрасна.»

Советовать никому не стану, не та это книга, но потраченное на неё время не напрасно точно.
PS cлог и вообще моментами мне напоминало Грема Свифта и конкретно «Земля воды».

Обычно книги, что не понравились, легко разнести. Но сейчас я даже не знаю что сказать. Это было пыльно, грубо и грязно. И я совсем не поняла смысла этой истории. Не смогла уловить зачем это было написано. Произведение, лично для меня, было совершенно пустым. Показать неприглядность жизни? Показать дно?
А меня преследовало ощущение Горького - "На дне" за время прочтение я вспомнила не раз и не два. Не то чтобы была прямая параллель. Просто субъективное ощущение. Такое же неприятие как от книги из школьной программы.
Благо книга небольшая, и все неприглядные стороны жизни заняли не так много времени.
Но герои меня не зацепили, им не хотелось сочувствовать. За них не хотелось переживать. Преследовало ощущение, что они сами накликали на себя все произошедшее. Читать с одной стороны было легко — язык у автора подвешен, а с другой стороны практически невыносимо.
Возможно к книге стоило бы вернуться однажды и перечитать, чтобы понять за что дали Пулитцеровскую премию. Но честно говоря совсем нет желания.

Книга получила Пулитцеровскую премию.

Бродяги, которые бродят, пьют, кушают в Миссии, любят, теряют и находят друг друга, ссорятся, занимаются любовью, замерзают на улицах, подрабатывают рытьем могил, возвращаются домой.

Главному герою мерещатся призраки, они ходят за ним толпами, он говорит с ними, размышляет - за чем он их убил? Убивал не единожды, но каждый раз, как будто, случайно.

Книга мутноватая, но желание дочитать все таки не пропадает. Есть отвратительные моменты и подробности, есть места, которые вышибают слезу...

Советовать не решаюсь. Свою книгу я подарила попутчице в поезде - она начала читать сразу же. Сказала, что чем-то напоминает Ремарка...

У опустившихся людей, или, лучше сказать, опускающихся, тоже есть свои уровни, иерархия, степень падения. И также, как у людей респектабельных, подлинно человеческие качества почти никак не зависят от уровня, на котором находится добропорядочный гражданин или бродяга, пьяница, оборванец.
Герои скитаются по городу в поисках ночлега, в поисках своего прошлого или пытаясь от него убежать. Они романтичны и прагматичны, сентиментальны и немыты, доброжелательны и жестокосердны, искушены и наивны, ироничны и т уповаты, ко всему привыкли и удивляются... Они одиноки и у них есть семьи... Они заночуют в старом автомобиле в компании себе подобных, или в приюте, или на улице или в зарослях бурьяна. Они умрут. Они останутся живы. Они продолжат выбирать... Как и мы. Может быть, нет никаких они... И все-таки они продолжаются.