Цитаты из книги Ironweed

Блуд - всеобщая валюта выживания. Разве нет ?

Рука, поданная в минуту нужды, прекрасна.

... Любовь входит через глаза. Человеку надо быть осторожным, чтобы не увидеть слишком много. Надо ограничивать свои аппетиты. Для большинства из нас мир чересчур прекрасен. Он может убить нас красотой.

Он вспомнил, как плакал, стоя перед открытой могилой отца, и подумал, что в один прекрасный день некому уже будет вспомнить, что он плакал в то утро. <...> От горя не остается следов, абстракции первыми заметает снег забвения.

Теперь он уверен только в том, что живёт в мире, где события сами решают за себя, и единственное, что может человек - это находиться в одном прыжке от их непостижимости.

- Мальчик? А чего он - молодым умер?

• Да, молодым.
• Что с ним стряслось?
• Упал.
• Куда упал?
• На пол упал.
• Ха, я в день по два раза на пол падаю - и не умер.
• Это ты так думаешь.

Никто не знает сколько сил таится в каждой человеческой груди.

...Он говорил себе: моя вина - единственное, что у меня осталось. Если я расстанусь с ней - я ничего не значил, я ничего не сделал, я был ничем.

...Когда мы любим изо всех сил, наши глупые маленькие "я" уже мертвы, и нету уже страха перед смертью.

Мёртвые - все глаза у них.

блуд - всеобщая валюта выживания

Он вошел в ванну и медленно погрузился в ее пары. Вздрогнул от жара, от удивления, что он действительно тут и горячая ванна ему в самый раз, как индейке жаровня. Он ощутил блаженство. Он смотрел на умывальник, окруженный сейчас ореолом святости, и краны его были священны, и душ божествен, и он подумал: а не на все ли нисходит благодать в тот или иной момент существования, — и решил: да.

...ночёвка в одном из брошенных домов на юге Бродвея, регулярно прочёсываемых полицией, - чрезмерный риск. Кому хуже от того, что переночуют под крышей, не на ветру, четыре, или шесть, или восемь человек, - а в доме с поломанными лестницами и дырами в полу, куда можно провалиться и сломать себе шею, в доме, где уже пять, а то и десять лет обитают только голуби? Кому хуже?

Что же погубило тебя, Оскар? Захочешь ли ты сказать это нам? И сам знаешь ли? Меня-то погубил не Джеральд. Не пьянство, не бейсбол и даже не маманя. Что же там такое поломалось, Оскар, и почему никто не придумает, как нас починить?

– Она всю жизнь бродяга. – Нет, – сказал Френсис. – Всю жизнь нельзя быть бродягой. Кем-то она раньше была? – Раньше была проституткой, а стала бродягой. – А до того, как стала проституткой? – Не знаю, – сказал Руди. – Говорит только, что была проституткой на Аляске. А до того, наверно, – просто девочкой. – Вот видишь? Девочкой! Значит, не бродягой и не проституткой.

... мы умираем, когда больше не можем терпеть.

...Когда гаснут чистые души, мир наводняют силы тьмы, несущие с собой грозу, раздоры и огонь.

— Эге, — сказал, остановившись, Руди. — Это Сандра. — Сандра, а дальше как? — Сандра дальше никак. У ней только имя. Как у Элен. Она эскимоска.