Allez!

Известно такое свидетельство, согласно которому Лев Толстой при чтении этого рассказа не мог удержаться от слёз. В принципе, в это легко поверить, его сюжет действительно трагичный. Лично меня этот рассказ натолкнул на размышления о том, почему вообще классику бывает сложно читать и почему многих любителей чтения этот жанр традиционно отталкивает.

Этому есть, как минимум, два объяснения. Во-первых, чтение такой литературы затруднительно, потому что она требует часто погруженности, вдумчивости, анализа множества нюансов поведения героев книг, связанных с богатой палитрой не только обстоятельств, но и особенностей их характеров и мировоззрения, исторического и культурного контекста, в котором они находятся. Чтобы просто понять это, требуется определённая культура восприятия у читателя, жизненный опыт и образование. Детям, которым приходится читать классику в рамках школьной программы, по этой причине многое при ее чтении не понятно. А неспособность воспринимать смысл этих произведений делает такое чтение скучным. Таков и мой личный опыт также.

Второе важное обстоятельство - не просто драматичность значительного числа классических текстов. Но также и ярко выраженная трагедийность многих из них, вплоть порой до каких-то предельных состояний изуверства. Дальше только углубляться можно в бесконечную чернуху с подробным описанием жестокостей и проч. Хотя даже элементы такого рода повествований мы можем встретить у того же Шолохова в его Донских рассказах. И, конечно, подобное чтение энтузиазма, мягко говоря, часто не добавляет.

Другое дело, что одни произведения всё-таки могут привести к финальному катарсису, когда герой, прошедший много испытаний меняет своё сознание, благодаря инсайту, обретает надежду и новый смысл своего существования в дальнейшем. Как это можно видеть в том же "Преступлении и наказании" или в "Братьях Карамазовых". Или, наконец, в том же романе Л. Толстого "Воскресение". Но не так много произведений нас этим может порадовать. Есть множество текстов, подобных этому рассказу Куприна - где весь сюжет, от начала до конца пропитан безысходностью и трагедией. И кульминация его соответствующая.

Зачем такие тексты нужны? Есть надежда, что нам самим в нашей жизни не захочется стать частью подобных сценариев, причиной столь же тяжелых страданий других. Людей или животных. И мы окажемся способными проявить к ним деятельное сострадание. Помогая им. Или хотя бы стараясь уменьшить вред, который мы сами же можем им нанести. Пытаясь тем самым сохранить в себе часть нашей человеческой природы, не превращаясь в скотину или во что-то бездушное, а может быть и демоноподобное. Будем работать над собою в правильном направлении. Как старался поступать тот же Лев Толстой.

Сколь много про любовь написано в веках. Сколь много слёз пролито над амурными книгами, что тоннами печатаются и в наше время. Сколь точен и лаконичен язык Куприна, рассказывающий о взлёте любви и её падении.

Сам Александр Иванович был близок к цирку, занимался спортом, дружил много лет со многими цирковыми людьми и был всю жизнь влюблён в цирк. Вот, как он восторженно писал о цирке:

Всех нас в ранней юности цирк восхищал, волновал и радовал. Кто из нас избежал его чудесной, здоровой, крепящей магии? Кто из нас забыл этот яркий свет, этот приятный запах конюшни, духов, пудры и лайковых перчаток, этого шелка и атласа блестящих цирковых костюмов, щелканье бича, холеных, рослых, прекрасных лошадей, выпуклые мускулы артистов?.. И возвращались мы из цирка домой широкими и упругими шагами, круто выпятив грудь, напрягая все мускулы. Легкие бывали у нас расширены от беззаботного, громкого, доброго хохота, и как ловко мы перепрыгивали через лужи!

Цирку Куприн посвятил несколько рассказов, ставших классикой жанра: "В цирке!" , "Ольга Сур", "Блондель", "В клетке зверя", "Белый пудель", "Анатолий Дуров", "Иван Заикин", "Свободный цирк" и другие. Но, самым известным, пожалуй, можно считать именно рассказ "Allez!", написанный в 1887 году. Главная героиня рассказа, юная Нора именно на манеже цирка и взрослеет, и становится профессиональной акробаткой, и находит свою любовь, и находит своё разочарование, и находит свой конец. Allez! - в переводе с французского означает команду Вперёд, марш! Именно эта команда и главенствует не только над её выступлениями на манеже, но и над её жизнью.

— Allez!

Она балансирует, едва переводя дух, на самом верху «живой пирамиды» из шестерых людей. Она скользит, извиваясь гибким, как у змей, телом, между перекладинами длинной белой лестницы, которую внизу кто-то держит на голове. Она перевертывается в воздухе, взброшенная наверх сильными и страшными, как стальные пружины, ногами жонглера в «икарийских играх». Она идет высоко над землей по тонкой, дрожащей проволоке, невыносимо режущей ноги… И везде те же глупо красивые лица, напомаженные проборы, взбитые коки, закрученные усы, запах сигар и потного человеческого тела, и везде все тот же страх и тот же неизбежный, роковой крик, одинаковый для людей, для лошадей и для дрессированных собак.— Она балансирует, едва переводя дух, на самом верху «живой пирамиды» из шестерых людей. Она скользит, извиваясь гибким, как у змей, телом, между перекладинами длинной белой лестницы, которую внизу кто-то держит на голове. Она перевертывается в воздухе, взброшенная наверх сильными и страшными, как стальные пружины, ногами жонглера в «икарийских играх». Она идет высоко над землей по тонкой, дрожащей проволоке, невыносимо режущей ноги… И везде те же глупо красивые лица, напомаженные проборы, взбитые коки, закрученные усы, запах сигар и потного человеческого тела, и везде все тот же страх и тот же неизбежный, роковой крик, одинаковый для людей, для лошадей и для дрессированных собак.

Даже, когда она падает на манеж мимо страховочной сети, именно команда Allez! её заставляет, превознемогая боль выйти к публике (ведь нельзя никогда публику огорчать). Да, цирк - это каждодневный, изнурительный труд на грани своих возможностей. Тут не до сантиментов. Тем более, что никого у юной Норы в покровителях нет, только сама, только всё своими силами. А тут - такой метр на неё обратил внимание! Ну, как бедной девочке не впасть в любовно - обожательную эйфорию?

В течение года она ездила за ним из города в город. Она стерегла брильянты и медали Менотти во время его выходов, надевала на него и снимала трико, следила за его гардеробом, помогала ему дрессировать крыс и свиней, растирала на его физиономии кольдкрем и — что всего важнее — верила с пылом идолопоклонника в его мировое величие. Когда они оставались одни, он не находил, о чем с ней говорить, и принимал ее страстные ласки с преувеличенно скучающим видом человека, пресыщенного, но милостиво позволяющего обожать себя.

Потом она ему надоела. Он пресытился ей. Он нашёл другую молоденькую обожательницу. Нам всё понятно, что это не была любовь двух сердец. Нам всё понятно, что он просто Нору использовал и выбросил, как грязный платок. Нам всё понятно, что дальше ей надо было забыть этого стареющего ловеласа и найти своё настоящее счастье. НО НОРЕ ЭТО БАЛО НЕПОНЯТНО! Потому и скомандовала она сама себе Allez! А...

Глубоко внизу на мостовой грохотали экипажи, казавшиеся сверху маленькими и странными животными, тротуары блестели после дождя, и в лужах колебались отражения уличных фонарей.

Никогда не могла признаться в любви к цирку, даже в детстве. Воздушные гимнасты не впечатляли, не могла еще по достоинству оценить их тяжелый и опасный труд, животных всегда было жалко, а клоуны казались не смешными, вот только, если... фокусы. Да, фокусники мне нравились. Про другую сторону жизни цирковых артистов задумалась довольно рано. Мы с родителями, уже после представления, прогуливались около цирка-шапито и было слышно, как из вагончика доносится пьяная ругань тех, кто недавно блистал на арене. Красивые, сияющие "звезды" цирка тут же погасли для меня.

Александр Куприн великолепно передает в своем небольшом рассказе именно обратную сторону медали, закулисье цирка. В центре сюжета любовь воздушной гимнастки, молоденькой Норы к известному клоуну Менотти. Была ли то любовь? Писатель называет отношение Норы к своему кумиру "собачьей преданностью". Что доброго видела эта девочка в жизни? Ничего. С младенчества она умела только подчиняться, с пяти лет она уже парила под куполом, выполняя сложнейшие акробатические номера и рискуя жизнью под крики "Allez". Точно так же она и полюбила, подчиняясь своему повелителю и под тот же самый возглас "Allez". Она просто не умела, не могла иначе, потому что "все тот же страх и тот же неизбежный, роковой крик" был впитан с молоком матери.