Drachenpfade

Давно ли нахрапистость и наглость превратились из пороков в достоинство? Может, и недавно, но порой кажется, что навсегда…

Никогда не спорьте с женщиной, даже если ей всего тринадцать. Особенно, если ей тринадцать…

Прими бой и умри, как подобает мужчине.
Пустые и бессвязные слова. Их очень хорошо слушать, когда они звучат с экрана, их хорошо читать в книгах, восхищаться и трепетать от чужого мужества; но, когда все это оказывается обращенным непосредственно к тебе...

Что ни говори, каждый из нас втайне думает о себе - мол, меня не оценили, не поняли, я куда выше и лучше их всех, только вот из-за всяческих козней не могу развернуться как следует, а тогда бы я всем показал… Неудивительно, что лесть - одно из сильнейших человеческих орудий.

Правда куда более страшное оружие, а примененное в нужное время и в нужном месте…

Бой без шансов на победу — удел дураков.

Вероятность провала, — наставляла маленькую Лой ее бабка, Ивер Первая, — прямо пропорциональна числу посвященных в тайну

Жизнь — словно течение. Скользит, то замедляя, то ускоряя свой бег. Падает ко дну, взмывает к поверхности. Что произойдет через миг — знает лишь тот, чья рука вызывает бег воды…

Крепче всего тот поводок, которому порой даешь слабину.

Когда мелкие неприятности преследуют тебя постоянно, это уже не мелкие неприятности, а одна Большая Неприятная Система. Именно Система, с большой буквы. А теория учит, что ни одна по-настоящему Большая Система не может не иметь под собой по-настоящему Глобальной Причины. Глобальная же Причина — это такая вещь, пренебречь которой можно только один раз.

«Адреналин — сильное оружие само по себе, пускай его в ход не раньше и не позже, чем следует».

Вначале попадались только продукты. Молоко, сметана, сливки в мокрых глиняных кувшинах, творог в тряпицах и корзинках, керамические кувшинчики с медом – причем цвет меда шел от молочно-белого, будто пчелы здесь научились доить коров, до иссиня-черного. А запах от меда шел такой, что Виктор, хоть и был сыт, сглотнул слюну. Торговал медом, для разнообразия, старичок.

– Другая дорога есть? – деловито спросил Виктор. В этом деле ему приходилось опираться в основном на опыт американских телебоевиков. Что ж, за неимением пипифакса используем наждачную.

– Я очень рада, что ты за нее волнуешься, – неожиданно сказала Тэль. – Очень! Хоть за кого-то…

– За тебя волноваться – все равно что рыбу от дождя зонтиком укрывать…

Ветер не любит вопросов, он не подчиняется никому, сведения можно вырвать у него лишь силой — и горе тому, кто не сможет выдержать ответного удара.

Он опять убивал. И притом – с удовольствием. За Предельника-отца. За его сыновей. За мальчика Славку, оставшегося на безымянной станции где-то на севере. Если бы Виктор мог, он выкорчевал бы все тополя в округе – за их тополиный пух, даже в осень примчавшийся напиться горячей мальчишеской крови…

– Ты забываешься, девочка… – прошипела Лой.

– Убирайся! Ты из дикого леса, дикая тварь! Иди лови мышей…

Это стало последней каплей.

Лой прыгнула, мгновенно переходя от мирной расслабленности к безумной энергии боя. Выцарапать глаза, разорвать шею, окропить палубу кровью!

-Фэнтези. Слыхал? Это когда врут, но складно.

Никто не выбирает, с какой стороны родиться. Если привыкнешь – будешь смотреть на мир так, как принято. Будешь видеть только то, что принято видеть.