King of Thorns

Когда земля покрыта снегом, она кажется плоской. Все впадины и выпуклости исчезают, превращаются в белый лист бумаги, на котором можно писать пером. И на этот лист можно записать все, что родится в твоем воображении, так как глаза не видят на белизне ничего.
— Ну и? — спросил Макин. Солдаты приближались. Его, казалось, раздражало то, что я погрузился в мечтания.
— Тебе нужно научиться видеть оттенки, — сказал я.
— Оттенки?
Я пожал плечами. У меня было время в запасе: минута воспользоваться пещерой еще не пришла.
— Раньше я думал, будто сила молодости заключается в том, что она видит только черную и белую краски, — сказал я. В этот момент я заметил, как дозорный — его я знал — упал с торчавшим из спины красным острием меча, его руки мертвой хваткой держали горло того, кто его убил.
— Оттенки? — еще раз спросил Макин.
— Мы никогда не смотрим вверх, Макин. Мы никогда не поднимаем голову и не смотрим вверх. Мы живем в таком огромном мире. Мы ползаем по его поверхности и заботимся только о том, что лежит перед нами.
— Оттенки? — Макин упрямо твердил свое. Его сочные губы умели складываться в тысячу улыбок. Улыбок, завоевывавших сердца. Улыбок, вызывавших смех у тех, кто не хотел смеяться. Сейчас на нем была улыбка упрямства.
Я потряс руками, чтобы они ожили. Солдаты обходили нас кольцом, достаточно скоро мне придется взяться за меч.
— Да, оттенки, — сказал я Макину. Когда ты смотришь вокруг, ты видишь только белый цвет, но проходит время, и ты начинаешь в белом видеть множество оттенков. Крестьяне Гаттинга рассказали мне об этом, хоть и своими словами. Существует много видов снега, много оттенков, и даже в одном оттенке можно найти несколько полутонов. Снег лежит слоями: сверху — снежная пудра, под ней — зернистые слои. Есть сила, и есть опасность.

И вот вам доказательство, если доказательство вообще нужно, что Бог, возможно, и сотворил нас из глины: кого-то — здоровым, кого-то — сильным или красивым, а изнутри мы сами творим себя из всякой глупости, из того, что хрупко и уязвимо, — терновника, собаки, надежды, что Катрин сделает меня лучше, чем я есть. Даже туповатые желания Райка родились из потерь, которые он, возможно, вспоминал лишь во сне. Все мы собраны из обломков нашего опыта в нелепый коллаж, все части подогнаны настолько плотно, что из них является миру наше лицо. Мы иногда ломаемся, и это единственное, что делает нас людьми. В этот момент освобождения мы ближе к Богу, чем думаем.

— В самом деле? Ты можешь сказать, кто я есть и кем буду в ближайшие годы, но не знаешь, что станет с тобой в следующее мгновение? — Я говорил громко, чтобы толпа слышала. — Это плутовство живет веками только благодаря твоей убогости и убогости тебе подобных.
И затем тихо, чтобы слышали только прорицатель и тот, кто смотрел на меня через его глаза, — все, кто предвидел этот момент задолго до моего рождения:
— Я сам построю свое будущее. То, что ты мертв, не делает тебя правым. Все когда-нибудь умирают.