The Road Back

Мы забыли, что дома нуждаются в фундаменте.

Было бы лучше цитировать весь монолог Людвига: "– А почему все это так, Георг, почему?" -(Часть IV).

Между вчера и сегодня легла война.

Но для мирной обстановки? Годимся ли мы для нее? Пригодны ли мы вообще на что-нибудь иное, кроме солдатчины?

Последние полгода он служил летчиком. Он сбил четыре английских самолета, но я сомневаюсь, сумеет ли он еще доказать Пифагорову теорему.

У нас на фронте ценился человек, а не его профессия.

Нас охватывает беспокойство. Мы не понимаем: что происходит? Мы привыкли действовать. Ведь это революция! Значит, нужно что-то делать.

На фронте добыть жратву считалось делом удачи, а не морали.

Когда Людвиг проходит мимо унтер-офицера с красной нарукавной повязкой, тот берет под козырек, и нам ясно, что он хочет этим сказать:

Отдаю честь не мундиру и не войне, я приветствую товарища-фронтовика.

Внезапно, словно гигантское дерево, вырастает между нами, над нами, в нас – ожидание.

Нам холодно, и разговоры, по-нашему, ни к чему. Ими ведь мира не переделаешь.

– А что ж тогда прекрасно?
– То, что сегодня, может быть, звучит дико: добро и любовь. В этом тоже есть свой героизм.

Ночь, как чудесный экспресс, мягко мчит нас на родину: скоро мы будем дома.

Лица товарищей, мы в пути, война кончилась, так странно растаяло все.

Ночь как гроза, заряженная прорвавшейся жизнью; дико и горячо зажигается жизнь о жизнь.

Все мы одинаково замызганы, одинаково одичали, одинаково изнурены. Паровым катком прошла по нас война.

Снова низко над нашими головами хлопают крылья, снова хриплый гортанный клекот, точно ястреб ударяет нас в самое темя, – и вот уж всплески крыльев сливаются с протяжным криком птиц и порывами крепчающего ветра, рождая одну неотступную мысль – о воле, о жизни.

— Это тоже не то. Нужно что-то живое, Эрнст. Человек, понимаешь...
— Ах, человек... Самая ненадёжная вещь на свете.

Сегодня здесь танцевальный конкурс, и мы все собираемся принять участие.
Его дама похожа на борца. Это – крепко сколоченное существо, здоровенное, как ломовая лошадь. Вилли упражняется с ней в уанстепе, где самое главное – быстрота движений. Карл танцует с девицей из продовольственного управления; она, как лошадка в праздничной сбруе, взнуздана всякими цепочками и колечками.

Юпп подцепил самую толстую девицу. Он танцует, изогнувшись вопросительным знаком. Его огромная лапища удобно расположилась на широченном бедре девушки и он наигрывает на нем, как на рояле.