О Маяковском

В небе моего Вифлеема
никаких не горело знаков,
никто не мешал
могилами
спать кудроголовым волхвам.
Был абсолютно как все

• до тошноты одинаков –

Вот он перед вами: большой и красивый революционер-романтик, достающий из широких штанин дубликатом бесценного груза паспорт советского гражданина, мечтающий выгрызть бюрократизм, играющий ноктюрн на флейте водосточных труб.
Ведь если звезды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно, правда? Значит - это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда, правда?
Его звезда.
Вот он приехал из Багдати в Москву – юный, решительный, полный надежд, с большими руками и желанием учиться живописи; вот он гуляет по дореволюционной Москве с Бурлюком; вот он попадает 16-летним в тюрьму; вот его желтая кофта; вот он знакомится с Бриками. Вот он перед вами! Он мечтал сотворить революцию, этот большой и красивый романтик с нежным и трепетным сердцем все вы на бабочку поэтиного сердца взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош. Вот он такой – Маяковский Владимир. И на страницах воспоминаний Шкловского оживает человек, горячий человек, романтик с нежным сердцем, у которого не было денег на бутерброды и оттого были плохие зубы; мужчина, полюбивший однажды femme fatale – Лилю Брик. Однажды и навсегда, как наваждение, как вирус, от которого не избавиться, даже переболев. Вот он перед вами!

Люди – лодки.
Хотя и на суше
Проживешь
свое
пока,
много всяких
грязных ракушек
налипает
нам
на бока.

Люди-лодки разбивались о жизнь, разбивались о берега неизвестности, буржуазности и бюрократизма, а на кого-то налипали грязные ракушки реального мира. А Маяковский делал революцию, свою собственную революцию – в поэзии, в ритме стиха, изменив его классическое звучание, подбирая ритмы не по звуку, а по смыслу, ломая внутренности самих слов, придумывая свои собственные образы, ему нужно было изменить звучание и смысл стихотворения, впустив в пространство уходящего 19 века, воздух нового времени, подчиняя искусство жизни, а жизнь искусству, соединяя себя и других людей посредством поэзии. Любил и ценил поэзию Пастернака, который сотворил революцию в синтаксисе стиха. Но самому Маяковскому нужно было ГОВОРИТЬ - Классический стих Маяковского не повествователен. Это – ораторская речь. Ему нужно было достучаться до каждого человека своими стихами. И он в революцию 17-го вошел смело и с надеждами, отсюда и знаменитые Окна РОСТА. Это не было чем-то тяжелым и насильственным для Маяковского, нет, это было продолжение его личной революции, это продолжение и творчества. Он пробовал свои силы во всем: в живописи, в кинематографе (ценил Дзигу Вертова), был и актером, и сценаристом; был редактором журнала ''ЛЕФ''. Ему нужно было творить, чтобы дышать.
Но это все факты из жизни поэта Маяковского Владимира, а на страницах этого небольшого издания оживает человек, который хотел быть понят современниками и потомками:

Я хочу быть понят моей страной,
а не буду понят —
что ж,
над родной страной
пройду стороной,
как проходит
косой дождь.

У него было много планов, идей, он любил, cтрадал а, впрочем, наступил апрель:

Я с сердцем ни разу до мая не дожили,
а в прожитой жизни
лишь сотый апрель есть…

Мы можем строить предположения: почему? Но апрель 30-го года уже не вернешь. Да и нужно ли строить предположения? Шкловский в этом издании не стал, а просто рассказал о ЧЕЛОВЕКЕ - Маяковском Владимире и о его творчестве, о его личных революциях в творчестве, о его любви. Просто о нем. Когда он был еще жив и рядом. Творил и менял внутреннюю ритмику русского стихосложения. Вот он перед вами - Маяковский Владимир.
Только не наступите на бабочку поэтиного сердца. Не надо.

То, что я пишу, не мемуары и не исследование. Системы здесь нет, писатель не будет исчерпан, и биография не будет мною написана.
/В.Б.Шкловский «О Маяковском»/

Право же, не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Открывая эту книгу, особо и не надеялась на что-то стоящее, предполагая, что увижу нудный, уже набивший оскомину образ Маяковского как забронзовевшего, несгибаемого поэта революции. Шкловский не то чтобы опроверг это, он показал, что это всего лишь часть личности Маяковского. Приняв революцию, наслаждаясь ей физически, Маяковский вошел в нее, как в собственный дом. Свою душу он сливал с темой революции, он хотел нового счастья, культуры, основанной на счастье человека, на осуществлении его прав. Ему нужно было не искусство в отрыве от жизни, а искусство для переделки жизни.

В книге немало места отведено среде окружения, за что автора критиковали. Мне же показалась, что нам, живущим на значительном временном отрезке от того периода, это позволяет лучше понять и представить ту эпоху. Язык и стиль автора настолько лаконичны и глубоки, что каждую фразу, каждое предложение хочется утащить в цитатник.

Маяковский у Шкловского не монумент, не памятник (кто ж его посадит), он человек. Для меня такое раскрытие личности поэта и было тем, что я хотела увидеть. Ведь, подсознательно мы ищем в книгах собственные мысли и, находя их, удовлетворенно киваем головой. В последнее время в моем восприятии сформировался определенный образ Маяковского, это произведение Шкловского стало ему подтверждением.
Шкловский как современник, как друг Маяковского пишет о нем очень тепло и искренне. И как точно отмечал один из рецензентов: «Нежных слов в книге Шкловского нет, но, вероятно, это самая нежная из книг о Маяковском».

Маяковский предстал тем самым мужчиной, не влюбиться в которого просто невозможно.
Большой, стремительный, страстный, романтичный...
Его жизнь была ярка, резка и так же страстна - путешествие, надежды, тюрьма, любовь одна на всю жизнь, революция одна всю жизнь.
Он в книге такой, как в своих стихах - прямой, огромный, громкий и опять же страстный.
Книгу читать вместе с его стихами - параллельно, одновременно, вперемешку. Читать и читать...

Как говорят –
«инцидент исперчен»,
любовная лодка
разбилась о быт.
Я с жизнью в расчете
и не к чему перечень
взаимных болей,
бед
и обид.

Счастливо оставаться.
Владимир М а я к о в с к и й.

12/ IV -30 г.