Никто не может утверждать, что не сломает ногу в определённых обстоятельствах. Разбить себе сердце -- другое дело. Некоторые говорят, что такого не бывает. Конечно, ты не можешь его разбить, если у тебя его нет, и многое объединяется для того, чтобы отнять его у человека, у которого оно вначале было. Возможно там и нет ничего. Nada.  Можете принять это или нет. Это может быть верно или нет. 

Переживание, впервые зафиксированное во времени и пространстве, или душевное состояние, такое как счастье или любовь, перемещается с тобой или переносится в  пространстве и во времени.

Может быть, все-таки легче сломать ногу, чем разбить себе сердце, хотя говорят, что разбивается все, а сросшееся иногда становится еще прочнее.

Я отпил из бокала - проверить, не испортил ли вино его приход, но вкус был по-прежнему хороший.

С тех пор, как я изменил свою манеру письма и начал избавляться от приглаживания и попробовал создавать, вместо того, чтобы описывать, писать стало радостью. Но это было отчаянно трудно, и я не знал, смогу ли написать такую большую вещь, как роман. Нередко на один абзац уходило целое утро.

Работа - лучшее лекарство от всех бед

Путешествуй только с теми, кого любишь.

Позже он почувствовал, что крылья повреждены, понял их конструкцию и научился думать.

Я всегда работал до тех пор, пока мне не удавалось чего-то добиться, и всегда останавливал работу, уже зная, что должно произойти дальше. Это давало мне разгон на завтра.

– Но одно всё-таки я узнал.
– Что?
– Путешествуй только с теми, кого любишь.
– И это уже кое-что.
– Да. И мы едем в Испанию.

Эзра был самый отзывчивый из писателей, каких я знал, и, пожалуй, самый бескорыстный. Он помогал поэтам, художникам, скульпторам и прозаикам, в которых верил, и готов был помочь всякому, кто попал в беду, независимо от того, верил он в него или нет.

Я перечитал последний абзац и поднял голову, отыскивая глазами девушку, но она уже ушла. «Надеюсь, она ушла с хорошим человеком», – подумал я. И всё же мне стало грустно.

Дома мы с Хэдли поссорились из-за чего-то, в чем она была права, а я кругом не прав.

- Я думал, ты поможешь мне, Хем.

• Я с удовольствием застрелил бы тебя.
• Да?
• Нет. Это противозаконно.

Я вел себя глупо, когда ей понадобился жакет из серого барашка, а когда она его купила, полюбил его. И в других случаях вел себя глупо. Все это была борьба с бедностью, а выиграть ее можно, только не тратя денег. Тем более если покупаешь картины вместо одежды. Но тогда мы вовсе не считали себя бедными. Не признавали этого. Мы считали себя людьми высокого полета, а те, на кого мы смотрели свысока и кому справедливо не доверяли, были богаты.

"Ты мог писать раньше и теперь напишешь. Надо только написать одну правдивую фразу. Напиши самую правдивую, какую можешь." В конце концов я записывал одну правдивую фразу и от нее двигался дальше. И это уже было легко, потому что всегда находилась одна правдивая фраза, которую ты знал, или видел, или от кого-то слышал.

Париж никогда не кончается, и воспоминания каждого человека, который жил в нём, отличаются от воспоминаний любого другого. Мы всегда возвращались туда, кем бы мы ни были, как бы он не изменился, независимо от того, насколько трудно или легко было до него добраться. Он всегда того стоит и всегда воздавал нам за то, что мы ему приносили.