Цитаты из книги A Moveable Feast

Достоевский был сукиным сыном, Хем, – продолжал Ивен. – И лучше всего у него получились сукины дети и святые. Святые у него великолепны. Очень плохо, что мы не можем его перечитывать.

Глупые девочки, они не знают чтоу них будет. Я счастливая- я знаю что у меня было и есть.

Зима "лавин" была невинной и счастливой по сравнению со следующей зимой. Зимой кошмаров под личиной веселья изменившей ее убийственным летом. Это был год когда туда явились богачи

"...они поссорились от того, что Скот (Френсис Скотт Фитцджеральд) не хотел напиваться"

В Европе мы считали вино столь же естественным как еду. Оно давало ощущения счастья, благополучия и радости. Вино пили не из-за снобизма и не ради позы и это не было культом. Пить было так же естественно как и есть. А мне, так же необходимо и я не стал бы обедать без вина сидра или пива. Мне нравились вина кроме сладких и сладковатых и терпких

Того кто работает и получает удовлетворение от работы не огорчает нужда

Что лучше? Духовная лень или дисциплина?

"Деревья без листьев казались красивыми, когда ты примирился с их наготой..."

"Мой принцип был не пить после ужина, не пить перед тем, как сяду писать, и не пить во время работы."

Все самое плохое начинается с невинного

Я вот думал о Достоевском, - сказал я. - Как может человек писать так плохо, невероятно плохо, и вызывать у тебя такие сильные чувства?

В Торонто, до того как мы приехали в Париж, мне говорили, что хорошие и даже замечательные рассказы писала Кэтрин Мэнсфилд, но читать её после Чехова было всё равно что слушать манерные истории молодой старой девы после выразительных рассказов знающего врача, который был хорошим и простым писателем. Мэнсфилд была как безалкогольное пиво. Лучше пить воду. Но от воды в Чехове была только прозрачность. Были рассказы, казавшиеся просто журналистикой. Но были и чудесные.

Козы глазели по сторонам и вертели головами, как туристы

На лыжах катаются теперь гораздо лучше, и некоторые разбиваются, а у некоторых разбиваются сердца. Последнее важно и огорчительно, и некоторые хорошие философы объясняют, что оно у тебя не может разбиться, если его там нет: что-то случилось, и оно не существует.

<...>и было это концом первой части Парижа, и Париж навсегда стал другим, хотя он всегда оставался Парижем, и ты менялся вместе с ним.

Когда я снова увидел жену, стоящую у путей, и поезд остановился рядом со штабелем бревен на станции, я пожалел, что не умер до того, как полюбил кого-то ещё, кроме неё.

Черно-синие блокноты, два карадаша, точилка (перочинный нож был слишком расточителен), мраморная столешница, запах cafe creme, запах утренней влажной уборки и удача - вот и всё, что тебе было нужно. Для удачи ты держал в кармане конский каштан и кроличью лапку. Мех на лапке давно вытерся, кости и сухожилия отполировались от трения. Коготки царапали подкладку кармана, и ты знал, что удача - с тобой.

Когда ты опустошён необходимо было читать, чтобы не думать и не беспокоиться о работе, пока не усядешься за неё снова.

Того, кто занят своим делом и получает от него удовольствие, бедность не угнетает.