Гоп-стоп, битте!

Сокровище, на поиски которого немецкий аристократ Оскар фон Деринг отправляет в Россию своего внука Михаэля, служит макгаффином — окруженным таинственным ореолом предметом, который по большому счету нужен только для того, чтобы запустить сюжет. Самое интересное в «Гоп-стоп, битте!» с сокровищем вовсе не связано, последнее появляется и исчезает как призрак, чтобы вывести сюжет на новый виток развития. Достаточно того, что Михаэль, послушный воле деда, отправляется в Россию и с ходу попадает там в криминальный переплет, в результате которого проваливается в амнезию и оказывается в стенах психиатрической лечебницы, где ему предстоит пройти совершенно особенный курс лечения. Герой по воле автора молод и привлекателен, и женщины не могут перед ним устоять. Среди жертв его мужской привлекательности и врач Матильда Степановна, устраивающая ему чтение эротических стихов Николая Агнивцева, что, на удивление, оказывается и в самом деле действенным методом восстановления утраченной памяти. Во всем, что касается подробностей пребывания в российских больницах, Хлусевичу можно верить безоговорочно: по образованию и основному роду деятельности он врач и отлично знает о том, что происходило в отечественной медицине во второй половине XX века.

Георгий Хлусевич родился в немецком концлагере и провел там первый год жизни. Затем детство в Перми — месте обитания потомков ссыльных каторжан, учеба в Омском медицинском институте и, наконец, работа врачом в сибирской глубинке. Во второй половине восьмидесятых он решается на резкий поворот в судьбе, эмигрирует в Израиль, оттуда в Америку и далее в Германию, которая парадоксальным образом, словно бы компенсируя свою немилость к русскому эмигранту второй волны в первый год жизни, в его зрелые годы оказывается расположена к нему больше всех остальных стран. Но эмигрантский хлеб легким не бывает, и в Германии Хлусевич провел пять лет, выходя в ночные смены, чтобы раз за разом проверять точность отливки деталей для немецких автомобилей. На этом скитания Хлусевича не закончились. Как Одиссей после долгих странствий вернулся в Итаку, так и Хлусевич, вдоволь поблуждав по обе стороны океана, вернулся в Сибирь в рабочий поселок Саргатское, где и проживает по сей день. Судьба Хлусевича не так прихотлива, как у автора «Шантарама» Грегори Дэвида Робертса, но некоторое сходство в их жизненном пути все же просматривается, как и в их прозе, за исключением одного, но очень существенного момента: Хлусевич пишет лучше.

Писать он начал уже в России, с ходу проявив природный дар схватывать реальность и аккуратно укладывать ее в текст. Его персонажи, как правило, обладают сверхъестественным остроумием и эрудицией. В традициях романов Жюля Верна он насыщает свои тексты информацией из всех сфер жизни. Хлусевич жаден до фактов, сам впитывает их, как губка, и щедро делится с читателем. В «Гоп-стоп, битте!» есть персонаж, который выступает в роли русского Паганеля, но в отличие от жюль-верновской версии старший лейтенант артиллерии Мышкин брутален и никогда ничего не путает. Михаэль встречается с ним в той самой психиатрической лечебнице. Это не просто больница — это точка сборки для героев, там они проходят очередные испытания, перед тем как автор выведет их на новый виток путешествия по России. Мышкин — это персонаж, через которого Михаэль познает мир во всем его разнообразии, и, если Михаэль видит только одну его сторону, Мышкин развивает его и углубляет. Он идеальный собеседник. Автор вкладывает в его образ всю силу своего интеллектуального обаяния. Но в чем Хлусевич по-настоящему не знает себе равных в отечественной прозе, так это в описании рукопашных схваток. Здесь он достигает почти совершенства. Хлусевич точен в деталях и динамичен. В его описаниях нет надуманности, которая в других романах заставляет пролистывать дежурные экшн-сцены. Редкое искусство, доступное очень немногим: «Рывок на себя. Мгновенный поворот с одновременным легким приседанием. Технически безукоризненный бросок через бедро. Умышленное падение всем телом на грудь поверженного врага. Хруст травмированной грудины. Шайзе!» Ну чистая поэзия.