The Eternal Husband and Other Stories

Писатель поначалу обращается к самому естественному желанию любого человека - желанию быть нужным. А затем показывает, как мужчина, наигравшись, начинает извращаться над первым в жизни чувством юного, ничего хорошего не видевшего, ничего положительного не испытавшего юного существа. Садизм и желание властвовать, стремление впиться в горло слабому, в его незащищённую, с бьющимся пульсом шею и разорвать её одурманивают.

Не является ли это желание стремлением отомстить? Личные комплексы, детские травмы? По треугольнику Карпмана, подозреваю, если сейчас он тиран и зверь, то потому, что ранее сам был жертвой и изгоем.
Поэтому преклонение молодой жены становится из лестного ненужным, неценным. Более того, герой начинает испытывать от попирания её гордости и чувства человеческого достоинства, от глумления над супругой сладостные ощущения. Происходит трагедия.

Вот как излишняя кротость и всепозволение приманивают негодяев и кровопийц. Точнее, делают из нормальных в общем-то людей злодеев. Как не задуматься над разумностью призыва подставлять левую щёку?..Учтите: есть ли предел бесчеловечному в человеке, даже сам Ф.М.Д.не уверен.

В условиях, когда женщина постоянно становится жертвой психологического и сексуального насилия, надо учить дочерей драться и защищать себя до последнего. Держать ушки на макушке и всегда помнить:

Вся событийная фабула этой маленькой повести и вся аналитика по ней подробно и детально изложены в описании сюжета — настолько подробно и детально, что читателю можно ничего не изобретать и не усердствовать в формулировках точных и сложных достоевских смыслов и подтекстов. И потому совсем коротко и без ответвлений: как мне кажется, здесь мы имеем наглядный пример, когда человек старается жить не по закону своей собственной души, а пытаясь приладиться к общественному мнению и к запросам и требованиям так называемого общества. С одной стороны, он кажется сам себе свободным от общественного мнения (его рассуждения об отказе в дуэли как о форме протеста, да нищенский период его жизни после выхода в отставку — хотя тут и о гордыне подумать можно), но тут же и стремление автора стать как все — скопить капитал в тридцать тыщь и уехать на море. И вот эта его приспособленческая сущность и не позволила ему вести себя с молодой шестнадцатилетней женой спонтанно и естественно, так, как могло бы потребовать чувство (а ведь о чувстве он порой говорит в своих наполовину бессвязных монологах). Но наш герой себя ведёт дурак-дураком, ему обязательно нужно не дарить молодой женщине любовь, а только зудеть и нудеть, только поучать и приучать, непременно стараясь выглядеть определённым образом, в общем, всё сплошь актёрство и театр. И конечно же, молодая, умная и непосредственная девушка сначала старалась привыкнуть к неожиданному мужу, бросалась к нему в объятия и всё такое, но его нарочито холодная отстранённая манера немедля оттолкнула её и заставила в конце-концов совершить женскую ошибку — причём ошибку-то даже не непоправимую, ибо повела она себя в конце-концов весьма достойно. Ну и поскольку никакого такого разговора "по душам" так и не произошло (ибо наш герой не нашёл ничего лучшего, как отстранить от себя эту несчастную девушку), то конечно же нормальных, хотя бы доверительных дружеских, отношений и возникнуть не могло.
Вот вам и финал... закономерен. Палач? Не знаю... Но старания бесспорно приложил!

Достоевский остаётся верен самому себе даже в таком жанре, как фантастический рассказ. Ибо загружает читателя вопросами морали, нравственности, греховности и прочими из аналогичного списка по полной программе.
А ещё это почти что утопия, развить которую до максимального наполнения не позволил формат.
А ещё это рассказ о маленьком человеке, от которого, казалось, ничего не зависит, однако на самом деле важен выбор, который делает этот маленький человек...

Главный герой произведения беспрерывно-рассуждающий Вельчанинов привычно-«узнаваем» в «парадигме рассуждаизма» Достоевского. И Трусоцкий узнаваем, в чем-то (то есть даже именно своими резкими «настроенчески-поведенческими» перепадами) и даже может быть больше узнаваем (не зря же именно он является тем самым «Вечным мужем», являясь же, при этом, второстепенным, по отношению к Вельчанинову, персонажем).
Время от времени мелькающий повествовательный оборот «Мы» рассказывающего показался мне только несколько необычным (а может быть и раньше у него такое мелькало, а я просто не обращал внимания) для Достоевского..
(Тем не менее) отличная, одним словом, чистейше-достоевсковская повесть! Филигранная работа анализа и репрезентации мыслительных процессов героев, нелинейная сюжетность, очень много свеже-изобретенных и обоснованно применяемых слово-форм. И при всем при этом всё очень понятно и.. сопереживательно, вот ведь в чем дело, вот что самое главное (для меня, и таких, как я))!
И юмор здесь конечно присутствует, ну, то есть, он всегда у Достоевского присутствует - в любом его, мало-мальски крупно-цельном произведении (другое дело, что он временами настолько тонкий, что явно прям редко когда бросается в глаза).
Слишком много в повести "краснений - бледнений" героев по ходу повествования, а впрочем, пожалуй как обычно у него, да и по ситуациям они в общем-то вполне аутентичны, ибо также и слишком много внутренних самоанализов и самопереживаний у персонажей, потому-то должны же быть хоть какие-то внешние выбросы и "срывы" время от времени у них, вот они случаются периодически.. что есть, то есть.
И финальная сцена вообще шедевральна!

Ничего себе, фантастика от Достоевского. Во "Сне смешного человека" она явная. Два первых тома "Космической трилогии" Льюиса прямо-таки расширяют и наполняют деталями уже написанное достоевским. Если сравнивать со вторым рассказом, фантастика обоих в странности главных героев и по совместительству рассказчиков. Смешной человек проповедует узнанную истину и больше не реагирует на насмешки окружающих. Ростовщик из "Кроткой" странный, если выразиться очень мягко.
Вся "Кроткая" - это свёртка из "Преступления и наказания", неслучившийся приквелл. Ростовщик - это "благодетель" Лужин. Александр Теренков так его озвучил, что героя поминутно хотелось прибить или выматериться хорошенько. Кроткая - это осиротевшая Дуня, только не повзрослевшая ещё, не жившая в господском доме Свидригайловых, не увидевшая их "весёлую семейную" жизнь. Дуня побойчее будет, потому что поопытней и постарше. Раскольников дружил с Разумихиным, а конфликт в полку у будущего ростовщика произошёл из-за капитана Безумцева.
Рассказ иллюстрирует, как можно расстроить или убить в человеке душу обычным молчанием, как можно выдумать себе человека и из реальной личности попытаться грубо выстругать неживую и нежизнеспособную модель. Как ужасно, не имея судимости, физических изъянов или опасных инфекционных болезней, препятствующих общению, не иметь права просто выйти на улицу. И кем это право было отнято и по какой невысказанной прихоти?! Ужасная ситуация с предсказуемыми последствиями: "Пусть душа моя кричит от боли,
Пусть в глазах стоит густой туман,
Лучше камнем вниз, чем жить по чьей-то воле,
Этот путь я выбрал сам". Эпиграф Кипелова сразу не пришёл мне в голову, пусть останется в конце отзыва.
Александр Теренков из чтения от первого лица устроил моноспектакль. Эмоционально тяжело читать за ростовщика. Тот не сразу разобрался в произошедшем, в своих чувствах к жене, сперва заслонялся самооправданиями. О физическом аспекте любви напрямую он так и не высказался, зато устроил истерику Кроткой с паданием к её ногам. Такое любую бы из равновесия вывело. Вот я бы не знала бы, что с таким нервным типом делать, и у кого первого начнётся истерический припадок. Я бы откровенно растерялась. Хорошо, что у них не было детей, меньше страдающих. Интересно, каким это способом он стал бы удерживать при себе служанку Лукерью, не будущий ли это Клегг из "Коллекционера" намечается (и подвал рыть совсем необязательно)...
Думаю, ещё Кроткую добивала ссудная касса в соседней комнате. И как подобные заведения можно было организовывать прямо в квартире вместе со своей семьёй? Богачи к подобным ростовщикам не ходят. Значит, требования, жалобы и слёзы отчаявшихся, и так ежедневно...
Нет, "Кроткая" - совсем не фантастика в нынешнем её понимании, а завих одного, который утянул за собой и другую.

Что имеем - не храним...
Так и здесь. Хочется говорить штампами: 40 лет прожил, а ума не нажил...
С другой стороны, если до этих лет отношения с женщинами не были, так и поведение соответствующее.
Как щеночка хотел воспитать девочку-жену под себя? Я поняла это так. Не получилось, оно и понятно. Девочка была мудрее, не смотря на свои 16 лет. Как жаль, что понимание пришло слишком поздно.
На самом деле трагичное произведение, у самой девочки нелёгкая судьба. Что ждала она от замужества? Понимания, любви, заботы, нежности, одним словом, всего того, чего у неё никогда и не было. Да, мужчина попался не тот, кто был ей нужен. Очень жаль.
Ведь нельзя сказать, что он растоптал все её чувства вмиг, нет, он делал это постепенно, своими поступками, постоянно унижая.
Долго откладывала книгу, начинала, бросала, не помнила, что там вначале, лишь только то, что он пришёл и сказал у ворот.
Пессимистично, мрачно, вызывает на эмоции. Тем не менее, рада, что познакомилась с очередным произведением Достоевского.

Мой знакомство с Достоевским произошло далеко не в школьный период времени. Никогда не понимала, да и до сих пор не понимаю, почему именно "Преступление и наказание " включили в обязательную школьную программу. Хотя вроде еще что-то из его творчество изучают на уроках, но память устойчиво хранит именно не любимый мной роман "Преступление и наказание". Из-за этого, собственно, как можно дольше откладывала творчество автора. Правда в какой-то момент жизни мне пригорело прочесть "Идиота", и тут-то я открыла для себя действительно талантливого Достоевского.

Не могу похвастаться тем, что достаточно много прочла у ннего. В мою подборку входят следующие книги: Идиот, Преступление и наказание, Бесы, Записки из Мертвого дома, Двойник, Господин Прохарчин и Игрок. Каждый из этих романов оставил после себя весьма противоречивые чувства, но в одном я уверена - никогда не брошу его книги! Как бы сильно некоторые из них мне не нравились, я с удовольствием продолжаю свой путь.

"Кроткая" - не стабильная повесть. Я словно очутилась в клетке, которую так старательно возвел ГГ. Я буквально чувствовала его хаотичные движения и не менее хаотичный рассказ. Действительно сильно написано!!! Не каждый способен так глубоко проникнуть в душу человеческую и так все описать. Я просто в восторге. Так почему же поставила среднюю оценку? Все просто. Не могу воспринимать на столько не стабильный текст, больше напоминающий записки сумасшедшего. Не смотря на свой достаточно маленький объем, читала два дня. Было тяжело усваивать скачущий текст. Но это лишь мое мнение.

Читать? Однозначно ДА! Но будьте готовы к не совсем стандартному тексту, больше смахивающий на бесконечное движение. Депрессивная, философская и по-настоящему Достоевская повесть.

3 из 5
P.s. сам виноват!

Об этом рассказе только ленивый книжный блогер не вещал. Мол, "такого Достоевского вы ещё не знали, читайте и удивляйтесь" .
Вот я и прочитала. И мне очень хочется спросить: какого - такого? Достоевского, мечтающего о маленьких мёртвых девочках? Да, вроде, знали.
Нет, рассказ написан действительно хорошо - рука мастера, как-никак. Только вот он такой мерзкий, такое гадкое впечатление после себя оставляет. Фу.
Даже трупы в могилах мечтают устроить оргию - это было бы смешно, если бы это написал тот же Городецкий, но не в случае Федора Михалыча.

Это стало уже доброй традицией самобичевания: начитаться Достоевского, упиться кофе и ближе к пяти утра, трясущимися руками, писать рецензию. Самое время. Тело страдает, когда мозг дурак, когда слишком умный. Для меня каждый раз загадка, зачем я это делаю, когда это уже сотни-тысячи раз сделали до меня и я не скажу ничего нового. Каждый пропитый и прокуренный интеллигентишка этой обширной части света делал это, может не в письменной, но в устной или мысленной форме, но делал обязательно. Впрочем, Пашенька, если бы так все думали обо всём, то человечество давно бы вымерло. И это неимоверно порадовало бы Достоевского и ещё не одну сотню милейших людей.

Пять утра. Я проснулся двадцать шесть с половиной часов назад, но это не самое страшное в моей жизни. Самое время читать Достоевского и говорить о нём, переживать всю эту приятную грязь. Человеку как-то свойственно упиваться жалостью к себе. Если не к себе, то к окружающим или к человечеству в целом, так, абстрактно. Бедные мы, так всё плохо, болеем, умираем, воюем, дети страдают, не доедают, женщин насилуют, цены на бензин растут, панды вымирают, леса вырубают, сборная вообще скатилась, лучше бы уж они вымерли вместо панд и лесов. Ужас, всё плохо, всё очень плохо, но на самом деле не это нас страшит, а то, что всё может быть ещё хуже и оно не просто "может быть", а оно обязательно будет, только заботливая психика старается это блокировать, чтобы окончательно не добивать бренную тушку. В такие моменты я господина Кириллова вспоминаю. Всё хорошо, даже то, что плохо — тоже хорошо. Не знаю почему, но эта фраза мне очень нравится. В ней есть что-то успокаивающее. Не всё так плохо, всё может быть хуже, а потом и ещё хуже. И ещё хуже. Глоток кофе, кусочек шоколада. Вздох. И ещё хуже. Уровень "хуже" не имеет предела, у него нет дна, так что любое "хуже" это ещё не окончательное, всегда может стать ещё хуже. Такой пессимизм наполняет меня оптимизмом. Ты долбанный псих и извращаешь понятия! Нет, я просто иду к своему счастью с другой стороны планеты... Земля-то шарик! Когда-нибудь все эти хуже рекурсируют и вдарят окончательным коллапсом по всем понятиям, скрутят, свертят их, сожмут, растворят, изжуют, выплюнут и всё окажется настолько непонятно, что понятие "хуже" просто перестанет быть и мы будем жить без оценки. Или не будем, но это тоже не плохо... или плохо, но нам об этом уже никто не скажет.

Мне нравится читать Достоевского. Он как бы и классика, но при этом все его герои паталогические уроды, неуравновешенные истерики, психопаты и всё в таком духе, а мне это так знакомо, близко и понятно, потому что я ничего другого не вижу и не знаю; я сам такой и ты тоже такой. Это такая повседневная окружающая нас ежедневная классика. Это не классика, где дамы в пышных платьях скользят по блестящему дубовому паркету в прекрасных дворцах и лихие любовники совершают подвиги один за одним, лишь бы удостоиться взгляда прелестницы. Это немного другие герои. Они раздражаются, делают странные поступки, ведут себя абсолютно неадекватно, они некрасивы, они рябые, щербатые, морщинистые, плешивые, с протёртыми локтями на сюртучках, в несвежем белье, с грязными ногтями. Мир его героев маргинален, грязен и упадочен. Они все на шаг отстали от своего успеха и уверенно продвигаются в сторону от него, потому что они тоже решили прийти к этому успеху с другой стороны планеты, обойдя её вокруг. Ну что ж — это тоже путь к цели. Я верю в реинкарнацию, я верю, что Достоевский переродился и живёт среди нас. Уэлш — Достоевский. У него всё то же самое, только на новый лад.

Мне Достоевский напоминает водку. Я всегда её пью с удовольствием и отвращением одновременно, она меня расщепляет во времени и я одновременно существую во всех временных пластах и испытываю все эмоции одновременно. На меня накатывает мрачное оживление, такая тупая буйная радость, восторг, усталость, печаль и азарт, но потом мне плохо и я всё это ненавижу и понимаю, что ненавидел я это уже до того, как выпил первую рюмку. Я ненавидел это всегда, потому что знал, что нету никакой первой и последней рюмки, они просто есть бесконечной чередой в жизни и значит всё это есть всегда. И я это всё ненавижу значит всегда, без остановки, без просвета. Вот прямо всё, да, даже то, о чём понятия не имею и тех кого не знаю и никогда не узнаю и даже тех, кого нет и даже чисто гипотетически быть не может по законам физики, логики, фантазии. Последний раз второго января я валялся трупом на полу большой комнаты и ненавидел всё, настолько ненавидел, что словил себя на мысли, что мне так плохо, что я даже ненавижу все возможные реинкарнации в параллельных мирах и эта мысль меня немного оживила и придала сил, ведь если я так сильно могу ненавидеть, значит я ещё не совсем сгнил на этом долбаном паркетном полу и этом долбаном ворсистом ковре, во мне остался какой-то инстинкт борьбы против этого всесильного рока. И Достоевского после прочтения я также ненавижу каждый раз столь же сильно, как ту водку и всех остальных второго января и тихо радуюсь тому, что он уже больше ничего не напишет, но это ничего не меняет, потому что он, как и те рюмки, идёт сплошной чередой, он был, есть и будет; и ещё есть Уэлш, который, кстати, тоже тот же самый Достоевский; а потом будет кто-нибудь ещё другой. Вечное возвращение, вечная история, и слава яйцам. Тут опять всё как с водкой. Формула есть, заводы гонят, магазины продают и мне каждый раз будет бесконечно плохо потом, потому что уже что-то "было", что-то "есть". Это просто какая-то кармическая бесконечная штука без начала и конца. Шайтан дал людям водку для страдания физического и Достоевского для метафизического. Боль по всем фронтам существования и для нашей жалкой всего лишь трёхмерной вселенной этого вполне достаточно.

Художественная вселенная Достоевского это настоящая альтернатива и контркультура, если сменить антураж и декорации. Если Достоевский попал в ад, то он там стал не жертвой и не мучителем, он там тот, кто постоянно разжигает везде огонь, расширяя границы ада, больше ада, больше ада. Он жил в аду и немножко делился этим адом с нами всеми. Щедро так делился, на все века хватит, на все миллиарды людей хватит и даже когда мы переберёмся жить в другие галактики, его всё равно хватит, потому что он был, а потом будет кто-то ещё. Его мир трущоб, подвалов, грязных улочек будет хвостиком виться за человеком, куда бы тот не попытался себя деть. От этого не убежишь. Некоторые его герои ещё живут в мебилерованных комнатах, но в этих комнатах мебель пошарпанная, стол хромает на одну ногу, зеркала затемнились, пахнет сыростью, а на окнах налёт копоти. Лестницы и прихожие с грязью, во дворе материться пьяный дворник, избивая метлой какого-нибудь сиротку. В воздухе перегар, хозяин потихоньку желтеет, пропивая печень и просиживая свои геморройды. Всё плохо, все умирают, кто не умирает сам, тому помогают.

Когда говорят, что раньше трава была зеленее, люди добрее и не было столько зла и грязи, я буду отвечать — нет, не было этого тогда, хер вам! — почитайте Достоевского. Раньше всё было гораздо хуже, чем сейчас, а если вы думаете, что сейчас плохо, то дай вам Бог, Люцифер или Йог-Сотот прожить ещё сто лет и познать истинную сущность слова "хуже".

/экспромт от С. П.

Я искренне не люблю Ф. М. Достоевского и не прочитала до конца ни одной его книги. Не горжусь этим, но считаю, что классика не обязательно должна нравиться всем и вся.

⠀

Но! Я прочитала отзыв на повесть «Кроткая» и решила, что мне интересно составить свое мнение. И, видимо, пришел тот момент, тот период моей жизни, тот возраст, может быть, когда Достоевский меня зацепил и даже понравился.

⠀

«Кроткая» — по сути поток мыслей главного героя, чья жена покончила с собой, и он вспоминает всю их историю, пытаясь понять, что привело к такому финалу.

⠀

В современном мире для обозначения поступков героя есть много подходящих слов. Абьюз, токсичные отношения, манипуляции, психологическое насилие, газлайтинг.

⠀

В 19 веке это называлось:

⠀

⠀

Поскольку все повествование подано Достоевским через ненадежного рассказчика, героиню сложно разглядеть без призмы восприятия героя, но у меня сложилось впечатление, что они вдвоем бегали по углам треугольника Карпмана, и в конечном итоге она смогла разорвать этот круг только таким кардинальным образом.

⠀

Если почитать критиков, то они акцентируют внимание на том, что герой был олицетворением гордыни, а героиня — смирения. И Достоевский двумя этими образами  передал то, как смирение побеждает гордыню. Но я не вижу и не чувствую в мыслях героя поражения.

⠀

Если в первой главе это:

⠀

⠀

То в конце он мимолетно признает, что:

⠀

⠀

Но тем не менее, гордыня его никуда не делась, и буквально следующая мысль:

⠀

⠀

В итоге хочу отметить, что талант Федора Михайловича Достоевского безусловный и несомненный: на нескольких десятках страниц рассказать историю так емко, так глубоко, так скорбно, так сильно! Не уверена, что теперь я возьмусь за его монументальные романы, но, возможно, прочие повести прочту.