The Death of Ivan Ilyich and Master and Man

Этот рассказ Льва Николаевича включают в тройку его величайших произведений наравне с романами "Анна Каренина" и "Война и мир".

Начинается он с конца - то есть со смерти того самого Ивана Ильича. Обычный государственный служащий, не умеющий жить умирает, а все думают какие передвижки начнутся в бюрократической иерархии. Казалось бы, ничего нового. Как говорится, "все мы вышли из гоголевской шинели". Но всё оказалось не так просто.

Толстой описывает процесс умирания героя. То, как он проходил все стадии: от злости и неприятия до жалости к себе и желания понимания.

Все мы читали книги или смотрели фильмы про смертельно больных людей. Чаще всего это подростковые лав стори или рассказ о людях, переживающих смерть близкого. Никогда ещё я не видела такого рассказа, в конце которого мне не только хотелось утешить раннее нелюбимого мною персонажа, но и донести до всех мысль: любой может оказаться в такой ситуации. Вам тяжело, а какого им. Может им просто хочется, чтобы кто-то побыл с ними рядом и приласкал, а не смотрел как на мусор и не считал обузой.

Очень сложно рассказать о чувствах после этого рассказа. Большую часть мне было скучновато, но последние 10 страниц зацепили. Причём мне кажется, что я на самом деле хотела в этом посте написать не то, что в итоге написала. Сложно выразиться.

Тягучая история... Напомнила мне "Чёрный обелиск" Ремарка.

Один из моих давних страхов - умирать, страдая, от болезни. Так что за Ивана Ильича я переживала особо, он будто проживал этот кошмар за нас двоих...
Страшно ли обнаружить, что прожил жизнь не так? Ещё как. И что по сути сам виновен в том, что ты сейчас там, где ты есть.

Да, можно стать самому себе таким человеком, который ободрит, поддержит, будет рядом в любые жизненные минуты, но как быть со средой? Там-то всё разворачивается привычным способом, и сказать, что она никак не влияет на нас, было бы лукавством. Но винить только среду и окружение было бы не справедливо. Нужен некий баланс. И хорошо, если жизни хватит, чтобы его обнаружить..

Да Бог с ним, Иваном Ильичом, его страданиями, метаниями и смертью. Нет, жалко, конечно, человека, написано блестяще, но.

Но мне больше нравились окружающие, их выглядывать, в них всматриваться. Особенно жена.
Обвинять человека в том, что он умирает — хороша, чертовка! Да и вообще семья.

А знаете, в чём ужас? А в том, что это — нормально. Что это — человеческое. Что гуманизм, сверхгуманизм даже редко свойственен отдельно взятому человеку сейчас, потому что марамушта. И реакции родственников бедного чиновника нашего — нормальны, и от того отвратительны: душеспасительная литература любит учит любить, о себе забывая, и поступки, конечно же, поступки высокие, лихие, самоотверженные. А ты поди-ка, пожалей. Вынеси стоны. Люби вопреки. Не желай смерти ближнему своему.

Изначально между мужем и женой не было любви горячей, но божечки, хоть какое-то сострадание, а? Хоть немножко не о себе можно? Пожалуйста.
Герасим и сын — самые люди. Остальные тоже люди, тоже, тоже.

(я могу объяснить, почему читала через подобную призму, но не буду.)

Толстой, как мастер бытовых описаний (их здесь столько!), специалист деталей и обобщений, делает вывод - за обыденной и повседневной рутиной проходит жизнь.
Финал жизни начинается в ее начале, каждый шаг – движение не вверх, а вниз.

Лев Николаевич великолепен: язвителен и жесток, как доктор, пытающийся вылечить больного. Вот только есть ли лекарство?!

Посыл ясен! Как понятна разница между духовной и физической смертью.
Кажется, должно бы быть стыдно. Но почему то – нет.
Если не вдаваться в отдельные подробности, все так живем.

Вот такие мы – люди. И задавать вопросы о смысле жизни начинаем лишь в критические моменты.

Эта повесть оставляет тяжелое, но очень нужное послевкусие. Она не утешает, не дает простых ответов, но заставляет остановиться и спросить себя: а моя жизнь — она живая? Я закрыла книгу с благодарностью и тревогой одновременно. Благодарностью — за честность Толстого, тревогой — потому что после такого текста уже невозможно делать вид, что «потом» у нас бесконечное. Это короткое произведение оказалось для меня одним из самых сильных напоминаний о ценности настоящего, искренности и любви — не на словах, а в повседневных, иногда очень простых вещах.

Это очень важный роман, но читать его тяжело, наверное, потому что подобные мысли, пусть и не такой интенсивности, посещают каждого человека. В этой маленькой истории собрано столько боли, столько жизненных терзаний, которые сложно было ожидать в начале чтения. 

На первых страницах мы узнаем о кончине главного героя, чье имя есть в названии, а далее проходим с ним его последние месяца жизни и угасания под гнетом болезни. 

Почему эта история важна, и, на мой взгляд, неоправданно недооценена - потому что она не про смерть, а про жизнь, про ее ценность. Главный герой не дорожил своей, а плыл по ней, стараясь угождать обществу и "не выделяться" из него. Такой образ жизни привел его к жутким моральным терзаниям в предсмертной агонии. 

Наверное, увесистый процент в положительном впечатлении от прочтенной книги приходится на подходящий период в жизни читателя. Для меня с этой книгой все совпало. Пребывая во фрустрации от жизненных потрясений, я наткнулась на рекомендацию этой книги и бросилась ее читать. Не знаю, помогут ли мне те мысли, которые я почерпнула в ней, но мне однозначно стало легче!

Быстро и с интересом читается.

На мой взгляд, особенно интересно читать произведение, зная жизненную ситуацию Толстого в момент написания.

Поэтому, прежде чем читать «Смерть Ивана Ильича», порекомендовал бы прочитать «Исповедь», а ещё лучше - знать биографию Льва Николаевича и его состояние на момент «духовного переворота».

Прекрасным бонусом к книге будет просмотр часового фильм Александра Кайдановского «Простая смерть».

Что ты, кто ты?

Оригинальный голос Льва Николаевича обогатили восприятие произведения.

«Смерть Ивана Ильича» разительно отличается и от каренинского железнодорожного эскапизма, и уж тем более от всяких там неб Аустерлица. Потому что это повесть не о смерти, а об умирании. И страшнее всего не мучительность этого процесса и даже не конец, который немного предсказуем, а то, что это неизбежно. Точнее, что это было неизбежным всегда – просто не осознавалось таковым. Осознание же пришло к самому Толстому в момент так называемого «арзамасского ужаса» – пароксизма танатофобии по дороге в Пензенскую губернию. О котором он позже напишет в рассказе «Записки сумасшедшего»: «Да что это за глупость, – сказал я себе, – Чего я тоскую, чего боюсь». – «Меня, – неслышно отвечал голос смерти. – Я тут».

Приветствую вас, первая мною прочитанная повесть Льва Толстого столь меня впечатлила и ошеломила, что я решился на написание рецензии ибо произведения более глубокого на сию тему не много, и как раз мгновенно здесь обитает данная повесть.
Иван Ильич, мученик своей длительной смерти, страдания пережитые им в проклятии не донесутся другим, его умственное затухание как и внутренние происходит не в миг, все по течению реки, протягивает Толстой, ведь Толстой и желает нам объяснить тончайшую воочию эгоизма к нему, в том и конфликт, смерть его - никого, кто состраданием воспылает к нему? никто, посредством данного мы следуем изъяснить что гроб его (прошу прощения за тавтологии) не гибель их, это их и восхищает, омертвение ближнего ( не скориее всего) более пролевает на них свет, чем чувства и эмоции к нему, он - ничто, и попал он в - ничто, что ему терять? Душу свою терять, толь не пришло осязание до, к нему, как после ( имеется в виду, в дни смерти ) монотонное озарение сбивает его работу, любовь, чувства, что забавно, что также печально, что пришедший давний счастливый луч памятный у него, продлился поминутно ( скорее и секундно ), исчерпал всю свою глубокость довольства внутреннего, у Ивана Ильича никогда не стояла с его именем чести, и благородства и уважения, ведь он сам не знает когда было то, того виднее что ложность комфорта перекрывает пустоту ладони, жил Иван Ильич не так, а вовсе не жил, грех ли это его?
Прошу судить вам, покойной ночи.