A Wild Swan and Other Tales

Ах, Майкл Каннингем, ну зачем же ты гей! Нет, не так - ах, Майкл Каннингем, спасибо, что ты гей! Иначе я, клянусь, шла бы пешком до самого Нью-Йорка, сносив по пути три пары железных башмаков, чтобы сделать с тобой то, на что ты так недвусмысленно намекаешь в своей интерпретации сказки "Аленький цветочек" (отыметь, а потом сожрать). Потому что нельзя быть таким бесстыже талантливым и беспощадно правдивым - как показывает средняя оценка, это мало кому нравится.

Иногда - сейчас уже совсем редко - бывает так, что сердце начинает учащённо биться, эмоции хлещут через край, нутро как будто выворачивает наизнанку, так что одновременно хочется петь и кричать от того, как же невыразимо прекрасно или, наоборот, неописуемо ужасно то, что проза автора творит со мной. Эта книга - как раз тот случай. Ни в коем случае не стоит открывать её в ожидании чудес и волшебства! Это не сборник сказок - это оружие массового поражения, психотронная бомба мощностью 100 гига-Йейтсов! И хотя постмодернистское переосмысливание классических бродячих сюжетов можно назвать трендом последнего десятилетия, никогда ещё его плоды не были столь тленными и безысходными.

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве

На самом деле гораздо ближе, чем можно себе представить! В колледже, в офисе, в соседнем доме и даже в баре за углом - везде можно найти их: поседевших, обрюзгших, спивающихся героев собственных сказок. Пару десятков лет назад они тоже были Иванами Прекрасными, которые женились на Красавицах, а получили в жены Чудовища, да Василисами Премудрыми, которые променяли два красных диплома престижного столичного ВУЗа на коня, скрывавшегося до поры за маской принца.

Сказка ложь, да в ней намек

Самая настоящая неприглядная и неприкрытая правда, нужно только захотеть её увидеть. Стоит ли ожидать, что мужчина, однажды принявший решение поменять последнюю корову на горсть бобов, сможет разумно распорядиться свалившимся на него богатством? Будет ли счастлива в браке женщина, которая вышла за человека, обещавшего её казнить? И как сложилась судьба младшего, двенадцатого брата, которому досталась крапивная безрукавка? Если позволить себе об этом задуматься, можно потерять душевное равновесие.

И жили они долго и счастливо

Это такой дорожный камень-указатель, за которым заканчивается сказка и начинается реальность. Куда бы ты отсюда ни пошёл, всё равно потеряешь - коня, молодость, амбиции, друзей, любимых, жизнь... хорошо ещё, если удастся сохранить себя. Каннингем, бессердечный старый циник, достойный наследник Андерсена и Уайльда, знает, что самое интересное происходит после титров, за опущенным занавесом. Зачем быть таким жестоким, говорили они, финал ведь может быть другим! Может - но не будет. У жизни вообще не бывает хороших финалов. Но бывают проблески надежды и подарки судьбы - их-то и называют сказками.

P.S. Отдельные овации и частичка моего обожания переводчику Дмитрию Карельскому! В том, что книга отправилась в любимые, несомненно, есть и его заслуга.

Ведь сказка тем и хороша,

Что в ней счастливую развязку

Уже предчувствует душа.

Эта книга - компактный сборник быстро читающихся авторских переложений европейских сказок. Собственно, другой формат сюда бы и не подошёл, потому что долго-долго можно читать только настоящие сказки.

Если расставлять книги подобного жанра в ряд (совершенно бесполезная затея), поместила бы "Дикого лебедя" ступенью выше  "Чудовищ и красавиц"  и ступенью ниже  "Кровавой комнаты".  Почему:

1) По сравнению с первым сборником "Дикий лебедь" гораздо более адекватен в плане освещения (а точнее, воспевания) повесточки. Есть тут кое-где намёки или прямые отсылки к нетрадиционным формам отношений - но на сюжет они никак не влияют и внимания на себя по большей части не перетягивают.

2) По сравнению со вторым сборником "Дикому лебедю" очень недостаёт поэтики. Всё-таки "Кровавая комната" - не столько попытка психологизировать сказку, сколько утончённое рисование образов по мотивам сказок на грани допустимого. Здесь же при общей художественности языка (а подниму-ка я "Дикого лебедя" ещё на пару ступенек выше "Чудовищ и красавиц") очевиден авторский акцент на психологической составляющей, а я её не люблю, когда она - по учебникам.

Но в целом мне не понравилось. Не потому, чтобы этот взгляд как-то рассеивал мои иллюзии или топтал идеалы. Смотрите выше там насчёт иллюзий. А потому, что жанр сказки - это не колода карт из сюжетов и мотивов, но и некая внутренняя составляющая - вот именно, иллюзорная, - которая должна быть, чтобы был жанр. Тут жанра нет, а если эти рассказы рассматривать как собственно рассказы, то художественной ценности в них и того меньше. Между прочим, сказки как жанр можно писать и в современном мире - как делала это блестяще  Антония Сьюзен Байетт.

Но за последнюю сказку я свою оценку подняла: во-первых, потому что я её не узнала. Видимо, это какой-то собирательный образ сказки как литературного пространства. А во-вторых, потому что в ней вот этого самого психологизма "по учебнику" меньше всего.

Зачем ведьма строит пряничный домик на лесной поляне? Как именно обезьянья лапка исполняет желания своих владельцев? Почему прекрасная балерина бросилась в камин следом за оловянным солдатиком? Так ли уж зол карлик Румпельштильцхен, как о нём рассказывают? А главное — что на самом деле происходит в сказках после строчки «жили они долго и счастливо»?
"Дикий лебедь" - своего рода ретеллинг сказок. Майкл Каннингем рассказывает  на новый лад  всем известные ещё с детства сюжеты. Его сборник — это не просто набор интересных, прекрасно написанных, психологически достоверных сказок. Это хорошо продуманный, с введением и заключением, ритмически выверенный конструкт, обладающий общей стилистикой и магистральной идеей. И этой идеей, объединяющей все тексты становится обычная человеческая любовь. Каннингем показывает то, как она зарождается, как живёт и умирает, как существует в обычных и в экстремальных обстоятельствах, приносит она счастье или нет. От внимания автора не ускользает и всё, что к любви прилагается, — зависть, страх, одиночество, подвиги и принятие. В традиционных сказках обычно мы видим чистые чувства, без примесей, и весь мир в них делится на чёрное или белое, на любовь или ненависть. Но Каннингем раскрашивает двуцветный сказочный мир во все оттенки, показывает его многогранным. Делает всех персонажей настолько живыми, что хочется сочувствовать даже злодеям. У него в книге нет злых или добрых людей. Там водятся ровно такие же люди, как мы.