Цитаты из книги Last Night in Twisted River

Нынче любая задница мнит себя цензором

Мы не всегда можем выбирать, где и как нам познавать другого человека. Иногда кто то появляется в нашей жизни, словно это был прямой перелет с небес на землю; и точно так же мы внезапно теряем людей, казавшихся нам вечной частью нашей жизни.

Наши герои живут в памяти, пока мы вспоминаем о них.

Все будет как обычно: сначала значительно хуже и только потом чуточку лучше.

Когда Дэнни пытался отстаивать право писателя на творческую фантазию, когда говорил, что по-настоящему талантливое произведение должно быть придумано, а не списано с жизни, — его слова воспринимались как ниспровержение основ литературы. А он всего-навсего пытался объяснить, что у реальной жизни и у литературы свои законы. С точки зрения литературы, события реальной жизни зачастую лишены целостности, если просто списать их с натуры, такой роман будет крайне скучным и неубедительным.

Бывшие журналисты, пытавшиеся писать художественные произведения, в конце концов повторяли надоевший афоризм Хемингуэя: писать о том, что вы знаете. Откуда Хемингуэй взял такую жуткую глупость? Разве романы должны быть о людях, которых вы знаете? И сколько скучнейших, зато в высшей степени реалистичных романов можно оправдать этим убогим и приземленным советом?

Опустошающее разрушение, какое производит в душе гибель собственного ребенка, не зависит от того, сколько ребенку лет. Меняются лишь обстоятельства.

Повар мог дышать, но ему было не пошевельнуться. Такую глыбу, как Джейн, сдвинуть он был не в состоянии. А потом, он и не хотел ничего менять и останавливать их раскачивания или это вхождение в ритм их любовной игры. (Даже если бы Джейн была такая же легкая, как покойная жена Доминика, а он сам был бы широкоплечим, как Кетчум.) Это немного напоминало поезду в поезде. Немного, поскольку на самом деле, "поезд" ехал на нем.

- Не скрещивай яйца раньше времени.

• Всегда помни сколько у тебя патронов.
• Христозапор.

Лучший способ произвести впечатление на родителя-это понравиться ребенку, которого он горячо любит.

Он не мог вернуть Джо к жизни. Он мог изменить сюжет романа, но не жизнь

Кетчум с недоверием относился к любому правительству и ко всем, кто туда входил. По мнению Кетчума, численность придурков и задниц всех мастей превышала число разумных людей. Только этим еще можно оправдать существование законов и необходимость следовать правилам.

— Я насмотрелся на волков. И на их жертв тоже, — продолжал старый сплавщик. — Хочешь знать, что такое поцелуй волка? Это когда волк разрывает тебе горло. А если за тобой гонится целая стая, ты вынужден поминутно оглядываться назад. И всегда будет кто-то, готовый вцепиться тебе в горло. Поцелуи волков — это тебе не собачьи лизания!

Наши герои живут в памяти, пока мы вспоминаем о них.

— Писателям, Дэнни, полезно знать, как тяжело иногда умирают, — только и сказал Кетчум.

— Я бы не решился ударить медведя чугунной сковородой. Я думал, то был человек. — А что бы ты сделал с медведем? — допытывался Дэнни. — Попытался бы договориться с ним по-хорошему. Это с людьми в подобной ситуации не договоришься.

«Так называемые реальные люди никогда не обладают завершенностью, какая есть у целиком выдуманных персонажей», — без устали повторял он.