The Pickwick Papers

Единственным пунктом, по которому он упорно требовал объяснения, была фамилия кредитора, но ее мистер Уэллер не менее упорно скрывал.
— От нее никакого толку не будет, сэр, — снова и снова повторял Сэм. — Это существо злобное, недоброжелательное, неуступчивое, коварное и мстительное, с жестоким сердцем, которого ничем не смягчить, как заметил добродетельный священник об одном старом джентльмене, страдавшем водянкой, когда тот сказал, что, поразмыслив, он предпочитает оставить деньги своей жене, а не на сооружение церкви.

— Смотрите, что вы делаете, сэр! Вы направляете луч прямо в окно их дома!
— Ах, боже мой! — произнес мистер Пиквик, поспешно поворачиваясь. — Это я нечаянно.
— Теперь он на соседнем доме, сэр, — заявил Сэм.
— Помилуй бог! — воскликнул мистер Пиквик, поворачиваясь снова.
— Теперь он на крыше конюшни, и подумают, что там пожар, — сказал Сэм.
— Закройте его, сэр. Что вам стоит закрыть?
— Самый необычайный фонарь, с каким мне приходилось встречаться! — воскликнул мистер Пиквик, крайне озадаченный тем эффектом, какой он столь неумышленно производил.

А Гебриел мечтал о том, чтобы добраться до темного переулка, потому что этот переулок в общем был славным, мрачным, унылым местом, куда горожане не очень-то любили заглядывать, разве что средь бела дня и при солнечном свете; поэтому он был не на шутку возмущен, услышав, как юный пострел распевает какую-то праздничную песню о веселом рождестве в этом самом святилище, которое называлось Гробовым переулком еще в дни старого аббатства и со времен монахов с бритыми макушками. По мере того как Гебриел подвигался дальше и голос звучал ближе, он убеждался, что этот голос принадлежит мальчугану, который спешил присоединиться к одной из стаек на
старой улице, и для того, чтобы составить самому себе компанию, а также приготовиться к празднеству, распевал во всю силу своих легких. Гебриел подождал, пока мальчик не поравнялся с ним, затем загнал его в угол и раз пять или шесть стукнул фонарем по голове, чтобы научить его понижать голос.

- Вам может показаться странным, - любезно заметил мистер Пиквик,
бросив добродушный взгляд на свою собеседницу, - что я с вами не
посоветовался и даже не заговаривал об этом до тех пор пока не отослал
сегодня утром из дому вашего сынишку, а?
Миссис Бардл могла ответить только взглядом. Давно уже боготворила она
издали мистера Пиквика, а сейчас ее вдруг вознесли на вершину, до которой
никогда не смели долетать даже самые нелепые и сумасбродные ее надежды.
Мистер Пиквик собирается сделать ей предложение... он, действует
обдуманно... отослал ее мальчугана в Боро, чтобы избавиться от него... какая
предусмотрительность... какое внимание!
<...>Но как мольбы, так и протесты не достигли цели, ибо миссис Бардл
потеряла сознание в объятиях мистера Пиквика, и не успел он усадить ее в
кресло, как в комнату вошел юный Бардл, а вслед за ним мистер Тапмеп, мистер
Уинкль и мистер Снодграсс.
<...>- Постигнуть не могу, - сказал мистер Пиквик, когда его друг вернулся,
-постигнуть не могу, что случилось с этой женщиной. Я объявил всего-навсего
о своем намерении нанять слугу, а с ней случился весьма странный припадок,
который вы изволили наблюдать. Очень странно.

Но мы так занялись и увлеклись описанием благодатных святок, что заставляем м-ра Пиквика и его друзей зябнуть на крыше магльтонской кареты, куда они только что взобрались, тепло укутанные в пальто, пледы и шарфы. Чемоданы и дорожные сумки уложены, и м-р Уэллер с кондуктором стараются втиснуть в ящик под козлами громадную треску, непомерно большую для ящика, которая заботливо уложена в длинную коричневую корзинку и прикрыта слоем соломы и каковую оставили напоследок, чтобы она могла с удобством покоиться на полдюжине бочонков с отборными устрицами - собственность м-ра Пиквика, - выстроенных в образцовом порядке на дне ящика. Физиономия м-ра Пиквика выражает самый напряженный интерес, когда м-р Уэллер с кондуктором стараются впихнуть треску в ящик, сначала головой вперед, затем хвостом вперед, затем вверх крышкой, затем вверх дном, затем боком, затем в длину; и всем этим ухищрениям неумолимая треска стойко сопротивляется, пока кондуетор случайно не наносит ей удара в самую середину корзины, после чего она внезапно скрывается в ящике, и вместе с нею - голова и плечи самого кондуктора, который, не рассчитывая на столь внезапную уступку со стороны пассивно сопротивляющейся трески, испытывает весьма неожиданное потрясение, к неудержимому восторгу всех насильщиков и зрителей.