Обезьяна и сущность

Пиявки лобзанья, и спрута объятья,
И ласки гориллы, от похоти шалой…
А люди вам нравятся – ваши собратья?
Да нет, пожалуй.
Это про тебя, ступай отсюда.

- Ты, кажется, забываешь, что у нас демократия, - вмешивается первый
служка.

• Демократия, - добавляет его коллега, - при которой каждый пролетарий

• Подлинной свободой.
• Свободно исполняя волю пролетариата.

Перед законом все мы равны. А закон гласит: все принадлежит пролетариату, иными словами, государству.

Если вы хотите добиться солидарности, вам нужен или внешний враг, или угнетенное меньшинство. Внешних врагов в нас нет, поэтому приходится извлекать из "бешеных" все, что можно. [...] Если что не так - виноваты "бешеные". Не представляю, что бы мы без них делали.

Если бы им удалось соскользнуть с рога тотальной войны, они оказались бы на роге голодной смерти. А начни они умирать от голода, у них появилось бы искушение прибегнуть к войне.

Вот потому-то вы и умираете на жестокой службе у бабуинов. Паскаль объяснил все это еще более трехсот лет назад. "Из истины мы делаем идола, но истина без сострадания - это не Бог, а лишь мысленное его отображение, это идол, которого мы не должны любить и которому не должны поклоняться". Вы жили ради поклонения идолу. Но в конечном счете имя каждого идола - Молох. Вот так-то, друзья мои, вот так-то.

Что ж до надежды,
Ее - будь счастливо твое сердечко - нет вообще,
Есть лишь катастрофически большая вероятность
Внезапного конца
Или мучительнейшей, дюйм за дюймом,
Последней и неисцелимой
Детумесценции.

она не была ни холодной, ни зыбкой, ни неуверенной, ни впечатлительной, ни глубокой, ни душевной; снобизма от искусства в ней тоже не было. К несчастью, она была до некоторой степени сукой. И с годами степень эта все росла. К тому времени, как Тэллис с нею развелся, она превратилась в суку окончательно.

Что бы ни утверждали астрономы, Птолемей был совершенно прав: центр вселенной находится здесь, а не где-то там. Пусть Ганди мертв, но и за письменным столом у себя в кабинете, и за столиком в студийном кафе Боб Бриггз умел говорить только о себе.

- Вот тут вы не правы, - отзывается архинаместник. - Пределов нет. Каждый способен на что угодно, буквально на что угодно.

- Женщина, - снова начинает девочка, - это сосуд Нечистого, источник всех уродств и... и... Ой!
Она вздрагивает от нового удара.
Знаток наук разражается смехом, класс вторит ему.

• Враг... - подсказывает он.
• Ага, враг человечества, наказанный Велиалом и призывающий кару на всех, кто поддается Велиалу в ней.

Пропитавшая эту ночь музыка чиста, но не наглядна, точна и определенна, но лишь в отношении реальности, которой нет названия, всеобъемлюща и плавна, но не вязка, свободна от малейшей тенденции властно прилипать ко всему, до чего бы она ни дотронулась и что бы ни охватила.

Благодарность - это самые небеса.

Счастье существует лишь краткий миг, а потом не существуешь ты.

Если ты не веришь, что будешь искуплен в крови Искупителя, то я утоплю тебя в твоей собственной крови.

Но без хлеба, убедился доктор, нет ни разума, ни духа, ни внутреннего света; Нет и Отца небесного. Есть только голод и отчаяние, переходящие во вселенскую апатию.

Если хотите солидарности, то вам нужен либо внешний враг, либо угнетенное меньшинство.

Вспомните высказывание Карла Маркса: "Насилие - это повивальная бабка истории". Он мог бы добавить - но Велиалу, конечно, не хотелось выпускать кошку из мешка раньше времени, - добавить, что история - это повивальная бабка насилия.