Обезьяна и сущность

...национализм – измышления о том, будто государство, подданным которого ты оказался, единственное настоящее божество, а остальные государства – божества фальшивые, будто у всех этих божеств – настоящих или фальшивых, не важно – умственное развитие малолетних преступников и будто любой конфликт на почве престижа, власти или денег – это крестовый поход во имя добра, правды и красоты.

Жестокость, сострадание - лишь гены.
Все люди милосердны, все убийцы.
Собачек гладят и Дахау строят,
Сжигают города и пестуют сирот,
Все против линчеванья, но за Ок-Ридж.
Все филантропии полны - потом, а вот НКВД - сейчас.
Кого травить мы станем, а кого жалеть?
Тут дело лишь в сиюминутных нормах,
В словах на целлюлозе и в радиокрике,
В причастности - иль к яслям коммунистов, иль к первому причастию,
И лишь в познанье сущности своей
Любой из нас перестает быть обезьяной.

... когда зло доходит до предела, оно всегда уничтожает само себя. И после этого снова появляется обычный порядок вещей.

- Ничего, детка, не сдавайся, - утешает Флосси с приводящей в бешенство сердечностью человека, стремящегося подбодрить товарища. -Приналяг, докажи им, что сосуд может сделать не меньше мужчины! Если будешь хорошо работать, - бодро продолжает она, - может, надзиратель разрешит тебе взять нейлоновые чулки. Смотри, какие мне достались сегодня утром!

Церковь и государство, алчность и коварство - два бабуина в одной верховной горилле.

Возьмем для примера ученых. В большинстве своем они хорошие люди, действующие из самых лучших побуждений. Но Он все равно завладел ими, завладел до такой степени, что они перестали быть людьми и превратились в специалистов.

Любовь, восторг и красота
Под солнцем будут жить всегда.
Они сильнее нас - ведь мы
Не терпим света, дети тьмы.

Сап, друзья мои, сап - болезнь лошадиная, у людей встречается редко. Но не бойтесь: наука легко может превратить ее в болезнь универсальную. /... / Позаботиться о том, чтобы умирали все поголовно, было поручено группе блестящих молодых докторов наук, которые служат сейчас вашему правительству.

Но человек — гордец с недолгой и непрочной властью,
не знает и того, в чем убежден.
Безлика его сущность перед небом,
она так корчит рожи обезьяньи,
что ангелы рыдают

Уильям Шекспир «Мера за меру»

Что бы ни утверждали астрономы, Птолемей был совершенно прав: центр вселенной находится здесь, а не где-то там.

– Конечно, – соглашается архинаместник. – Но вспомните вашу историю. Если вы хотите добиться солидарности, вам нужен или внешний враг, или угнетенное меньшинство. Внешних врагов у нас нет, поэтому приходится извлекать из «бешеных» все, что можно. Для нас они – то же самое, чем были для Гитлера евреи, для Ленина и Сталина – буржуазия, чем были еретики в католических странах и паписты в протестантских. Если что не так – виноваты «бешеные». Не представляю, что бы мы без них делали.

Он говорил с праведным негодованием посредственного художника, который обрушивается на козла отпущения, выбранного им, чтобы иметь, на кого свалить плачевные последствия собственной бесталанности.

выражение той злобной похотливой радости, с какою правоверные наблюдают, как их духовные пастыри мучают козлов отпущения - еретиков или же еще более сурово наказывают отступников, угрожающих существующему порядку.

Что за милые люди! И цивилизация, которую они представляют, тоже милая. Конечно, ничего особенно захватывающего и эффектного. Ни Парфенонов или Сикстинских капелл, ни Ньютонов, Моцартов и Шекспиров, но зато ни Эццелино, ни Наполеонов, Гитлеров и Джеев Гулдов, ни инквизиции и НКВД, ни чисток, ни погромов, ни судов Линча. Ни высот, ни бездн, но зато вдоволь молока для детей, сравнительно высокий интеллектуальный коэффициент и все прочее - спокойно, провинциально, весьма уютно, разумно и гуманно.

Ганди был просто реакционер, веривший лишь в людей. В маленьких, убогих людишек, которые сами управляют собою в своих деревушках и поклоняются брахману, являющемуся также и атманом. Такого терпеть было нельзя. Неудивительно, что мы его укокошили.

Tragedy is the farce that involves our sympathies, farce, the tragedy that happens to outsiders.

В политике эквивалент теоремы – это армия с безукоризненной дисциплиной, а эквивалент сонета или картины – полицейское государство, находящееся под властью диктатуры.