Sense and Sensibility: An Annotated Edition

...порой я не высказываю своих чувств, потому что не нахожу для излияния их достойного языка, а лишь избитые, тривиальные сравнения, давно утратившие смысл.

...Неужели ты забыла, Марианна, сколько приятных дней мы провели благодаря им?
- Нет, не забыла,- негромко ответила Марианна,- как и все мучительные минуты.

Да, мои чувства редко разделяются, их редко понимают. Но иногда...

Я знаю, мы будем очень счастливы. Я знаю, лето пройдет в тихих удовольствиях.

— Да. Но любила я не только его. Мне был дорог душевный покой других, и я радовалась, что могу скрыть от них, как мне тяжело. Теперь я способна думать и говорить об этом без боли.

...и с какой радостью приняла бы она неопределенность, в которой оставалась Марианна, лишь бы впереди ей также светила заветная цель, лишь бы у нее было право на такие же мечты.

Вырвав у нее признание в том, о чем пока ей не хотелось бы говорить вслух никому, я навеки и заслуженно утрачу ее доверие. (Миссис Дэшвуд)

Таким образом все поведение Люси в этих обстоятельствах и увенчавший его успех могут послужить завиднейшим примером того, как упорные и неусыпные заботы о собственной выгоде, какие бы, казалось, непреодолимые помехи перед ними не вставали, в конце концов приносят все блага, заключенные в богатстве, а оплачиваются они потерей лишь времени и совести.

Но до тех пор, пока воображение других людей подстрекает их неверно толковать наше поведение и выносить суждения, опираясь на никчёмные пустяки, наше счастье всегда в известной мере предано воле случая.

Вы поступаете со мной жестоко! Вы пытаетесь обезоружить меня доводами рассудка и насильно меня переубедить. Но своей цели вам не достичь! Вашему искусству вести спор я могу противопоставить равное ему упрямство.

- Ах, Элинор! - воскликнула она. - Я тебе расскажу про Марианну такой секрет! Я знаю, она очень скоро выйдет замуж за мистера Уиллоби!
- Ты это говорила, - заметила Элинор, - чуть ли не каждый день с тех пор, как они познакомились на Церковном холме. И по-моему, они и недели знакомы не были, как ты возвестила, что Марианна носит на шее медальон с его портретом. Правда, портрет оказался миниатюрой нашего двоюродного деда.

- Неужели мои интересы так убоги? Но я поняла твой намек. Я была слишком непринужденной, слишком откровенной, слишком счастливой! Я погрешила против всех светских правил. Я была искренней и чистосердечной, а не сдержанной, банальной, скучной и лицемерной. Говори я только о погоде и плохих дорогах, открывая рот не чаще двух раз в двадцать минут, мне не пришлось бы выслушать этот упрек.

'Colonel Brandon is far too old to fall in love,' Marianne told her family when they were home again. 'He said that he had a pain in his shoulder, so he was going to wear a thick, warm coat. Did you hear him say that? Men of his age should not marry - unless they need a nurse.

"Она не доумевала, как может Люси столь обольщаться милостивым вниманием к ней миссис Феррарс, как могут своекорыстие и тщеславие настолько ослеплять её, что она приняла за чистую монету знаки расположения, которыми её одаривали только в пику Элинор, и возложила какие-то надежды на предпочтение, которое было ей оказано лишь из неведения об истинном положении вещей".

Мне часто приходилось ловить себя на таких же ошибках, когда я совершенно неверно толковала ту или иную черту характера, воображала, что люди гораздо более веселы или серьезны, остроумны или глупы, чем они оказывались на самом деле, и не могу даже объяснить, почему или каким образом возникало подобное заблуждение. Порой полагаешься на то, что они говорят о себе сами, гораздо чаще – на то, что  говорят о них другие люди, и не даёшь себе времени подумать и судить самой

"И у нас сейчас так весело, потому что мистер Палмер все время ездит по графству, чтобы заручиться поддержкой на выборах в парламент. Но бедненький! Как его это утомляет! Ему же надо всем нравиться!"

Хотя она не ленилась писать, делала это скорее ради прошлого, чем ради настоящего.

- Четыре месяца!.. И ты ведь его любила!..
- Да. Но любила не только его. Мне был дорог душевный покой других, и я радовалась, что могу скрыть от них, как мне тяжело.