Что я хочу сказать? Америка-то победила! Маяковский рассказывает о США 20-х годов, точнее о САСШ (и ведь уже тогда, говоря «Америка», большинство, как и в наши дни, имело в виду именно «Северо-Американские Соединенные штаты»), а мы - сегодня - слышим рассказ обо всем современном мире, по крайней мере европейской его части.
Позднее я узнал, что если американец заостривает только кончики, так он знает это дело лучше всех на свете, но он может никогда ничего не слыхать про игольи ушки. Игольи ушки — не его специальность, и он не обязан их знать.
Ни одна страна не городит столько моральной, возвышенной, идеалистической ханжеской чуши, как Соединенные Штаты.
Тут, конечно, больше про сами США, но «ханженскую чушь» мы всем миром потребляем, сидя в креслах кинотеатров например.
Поэтому американцы закупают художественную Европу — и произведения и артистов, дико украшая сороковые этажи каким-нибудь ренессансом, не интересуясь тем, что эти статуэтки да завитушки хороши для шестиэтажных, а выше незаметны вовсе. Помещать же ниже эти стильные финтифлюшки нельзя, так как они будут мешать рекламам, вывескам и другим полезным вещам.
Маяковский, в духе своего времени, ругает империализм и сочувствует пролетариату. Все это слышится как ворчание и брюзжание: поезда не по расписанию, вагон тесен, Мексика притеснена сильнее всякой меры, рабочий ущемлен. И все это было бы скучно, если бы не особый – «маяковский» - взгляд и отменное чувство юмора!
Тридцать лет назад В. Г. Короленко, увидев Нью-Йорк, записывал: «Сквозь дымку на берегу виднелись огромные дома в шесть и семь этажей…» Лет пятнадцать назад Максим Горький, побывавши в Нью-Йорке, доводит до сведения: «Сквозь косой дождь на берегу были видны дома в пятнадцать и двадцать этажей». Я бы должен был, чтобы не выходить из рамок, очевидно, принятых писателями приличий, повествовать так: «Сквозь косой дым можно видеть ничего себе дома в сорок и пятьдесят этажей…» А будущий поэт после такого путешествия запишет: «Сквозь прямые дома в неисследованное количество этажей, вставшие на нью-йоркском берегу, не были видны ни дымы, ни косые дожди, ни тем более какие-то дымки».
В результате из английского, скажем, языка получается язык, который понимают все нации, кроме англичан. …Мне, не знающему английский язык, все-таки легче понимать скупослового американца, чем сыплющего словами русского. Русский называет: трамвай — стриткарой, угол — корнером, квартал — блоком, квартиранта — бордером, билет — тикетом, а выражается так: «Вы поедете без меняния пересядок». Это значит, что у вас беспересадочный билет.
Вот только в конце (возвращение в Гавр) получилось грустно:
С парохода кидали ненужные центы (считается «счастье»), а мальчишки, давя друг друга, дорывая изодранные рубахи зубами и пальцами, впивались в медяки. Американцы жирно посмеивались с палубы и щелкали моментальными. Эти нищие встают передо мной символом грядущей Европы, если она не бросит пресмыкаться перед американской и всякой другой деньгой.
P.S. Как-то не задумывалась, а ведь и правда:
Ведь Пушкина и сейчас (1925) не пустили бы ни в одну «порядочную» гостиницу и гостиную Нью-Йорка. Ведь у Пушкина были курчавые волосы и негритянская синева под ногтями.
И кто тут учит нас толерантности?!
16 понравилось
