Второй сборник рассказов Джека Лондона почти ничем не отличается от первого. Всё те же бескрайние ледяные пустыни и те же суровые люди. Если перемешать рассказы двух этих сборников, то восстановить их оригинальное наполнение будет попросту невозможно. И раз уж, в своей прошлой рецензии, я уже высказал своё отношение к этому творческому этапу Лондона, [сын волка], то мне остаётся только добавить несколько штрихов.

Какие отличия можно в двух этих сборниках найти (ну или придумать)?

Во-первых, мне показалось, что в сюжетах второго сборника большое место уделено религии. Религии русской, религии западноевропейской, религии местных народов, магии, суевериям, etc. И не случайно, уже в первом рассказе, один из коренных обитателей Севера так активно воюет со священнослужителями.

Во-вторых, автор очень серьёзно затрагивает образ женщины, рассматривает его силу и противоречивость. И это не только любовные линии, в которых женщины входят в противостояние друг с другом, но и сюжеты с противостоянием женщин с природой; сюжеты, сравнивающие женщин и мужчин, попавших в тяжелые условия существования; Ода женщинам, которые молча преодолевают адские трудности, пока некоторые мужчины плачут и беспрерывно нудят о суровости окружающего их бытия.

В-третьих, мне показалось, что истории второго сборника стали более художественными, прибавив в насыщенности, размере и форме.

Довольно суровый северный рассказ Джека Лондона из сборника рассказов «Бог его отцов». В данном рассказе поднимается тема веры в «своего» Бога и готовность пожертвовать всем ради этой веры. И один из главных героев простой старатель действительно жертвует всем ради своей веры: своими людьми, своей семьей, своей жизнью. Потому что он не готов отказываться от «своего» Бога ни при каких обстоятельствах. В тоже время, есть священник, который пропагандирует веру в «своего» Бога, но достаточно легко от него отказывается, как только перед ним появляется выбор: умереть за «своего» Бога или жить, но отказаться от него. Казалось бы, должно быть наоборот: священник должен был умереть за свою веру и «своего» Бога, а обычный старатель должен был выбрать свою жизнь и жизнь своих близких. Но на деле оказалось, что тот, кто больше всех говорил о вере в «своего» Бога (священник) оказался не готов умереть за него, т.е. оказался полным трусом. А тот, кто молчал о своей вере и о «своем» Боге (старатель), оказался куда более мужественнее и достойнее свой веры в «своего» Бога, так как не отказывался от него до последнего, т.е. до конца своей жизни.