The Death of Ivan Ilyich and Other Stories

Повесть "Смерть Ивана Ильича" произвела на меня удивительно сильное впечатление, и удивительно это тем, что другие, крупные произведения Толстого мне особенно не понравились. "Войну и мир" читать было неплохо, но только и всего. "Анна Каренина" мне не понравилась. А вот эта повесть оказалась не только прекрасно написанной, без излишеств, но и держала в напряжении на протяжении всего чтения.
Основная сюжетная линия представлена уже в самом названии: некий Иван Ильич, судейский чиновник, умирает. Сюжет выстроен вокруг процесса его умирания и непосредственно смерти, а также тем, что за нею следует. В повествовании явно выделяются три пласта. Первый - это, так сказать, пласт социальный. Здесь автор описывает размеренную, благополучную жизнь Ивана Ильича, в которой нет места ни сильным чувствам, ни радостям, ни страданиям, ни эмоциональным потрясениям. Главный герой сам помещает себя в рамки "приличной" - общественно приемлемой жизни. На поверку эта "приличность" оказывается фальшивой, что проявляется в условно переломные моменты в жизни Ивана Ильича (например, когда он терпит неудачи на службе, что приводит к конфликтам с коллегами, с которыми он всегда сохраняет добродушный нейтралитет - для приличия). Само собой, самым переломным из таковых моментов становится его болезнь, которая в тексте напрямую никак не называется - никто не может поставить точного диагноза, но совершенно очевидно, что она смертельна. Любопытно, что болезнь оказывается как бы "вызвана" обывательским образом жизни главного героя: она даёт о себе знать тогда, когда он, окончательно погрязнув в своём мещанстве, занимается обустройством свежеарендованного дома и травмируется, упав с лесенки. Это, пожалуй, кульминационный момент повести: здесь Толстой изображает, до какой скрупулёзности и одержимости дошло стремление Ивана Ильича к тому, чтобы быть как все приличные и уважаемые люди. Украшательство нового дома целиком и полностью занимает мысли Ивана Ильича, но, увы, ему остаётся не так долго жить в этом уютном гнёздышке.
Другой пласт произведения - экзистенциальный. О Толстом обычно не вспоминают, когда говорят о философах-экзистенциалистах, однако здесь он очень близок к их идеям. Его персонаж оказывается в пограничном состоянии: в философии, лишённой теологичности, самосознание человека раскрывается в моменте Ничто, в осознании собственной смертности. Посредством постоянного присутствия Ничто осознаётся и его противоположность - Бытие. Симона де Бовуар, например, говорит о смерти как о нестерпимом скандале, реальность которого обнаруживается только лицом к лицу. Здесь Иван Ильич также оказывается со своей смертью лицом к лицу и обнаруживает правдивость фразы "Живём вместе, умираем поодиночке". Факт собственного умирания наталкивает его на переосмысление собственной жизни: как бы он этому ни сопротивлялся, он тем не менее бесконечно обдумывает и сопоставляет прошлое и настоящее; в его состоянии времени для него уже не существует, он в безвременье. Он пока ещё имеет отношение к социуму, что выражается посредством испытываемых чувств: он ненавидит одних своих домочадцев известной ненавистью умирающего человека к живым; жалеет других; он ищет защиты и утешения у мужика Герасима, который в этот переходный момент становится для него воплощением жизненных сил. Тем не менее, Иван Ильич умирает и всё больше отдаляется от мира живых.
На нескольких последних страницах Толстой представляет нечто вроде метафизического измерения: то, что со стороны кажется агонией умирающего, на деле напоминает мытарства души. Иван Ильич ведёт странный закольцованный диалог с чем-то вроде собственной души, сопротивляясь и в то же время отдаваясь окончательной смерти. Великолепно описано это переходное состояние, как бы "на пороге". И прежде чем это происходит, он обнаруживает ответ на свой главный, такой мучительный вопрос о смысле жизни и смерти.
Интересна не только эта композиция повести, но ещё и то, что по мере развития сюжета читатель всё больше "вживается" в главного героя, как в картину, на которую долго смотришь. Изначально Иван Ильич - это покойник, о котором равнодушно говорят пришедшие на его похороны знакомые. В конце же читатель оказывается вместе с ним в том кратком миге, разделяющем жизнь и смерть. В этом повесть Толстого многократно превосходит, например, "Смерть Бальдассара Сильванда" авторства Пруста, навеянную идеями, изложенными в "Иване Ильиче".

Моя апокрифичная кошка, указывающая этому миру на всю бессмысленность бытия, тем не менее, считает, что нет на свете ничего более важного, чем любовь. Любовь безответная и любовь надуманная. А потому устраивает себе весну каждый месяц, орет об этом на всю улицу про своего мифического кота, мысленно пребывая где-то на острове Тасиро. Тоже самое утверждает Лев Толстой посредством своей "Крейцеровой сонаты" и это прекрасно, когда в подобном возрасте человека только это и интересует. И пусть сие не всегда кажется любовью к женщине, но, если, кроме всего прочего, Толстой демонстрирует всем великую любовь к нравственным установкам и спокойному течению времени природы, то и это, в конечном итоге, любовь к женщине.

Мужчина все эти правила устанавливает - будь то божий закон, нормативные акты или правила поведения в метрополитене. И устанавливает именно для женщин (или женоподобной массы). При этом этот самый мужчина вполне может быть и женщиной. Разум и воля не имеют половой принадлежности, хотя и по устаревшим традициям приписываются мужской половине. Обыденная ненависть же Льва Николаевича к врачам перерастает в призыв к тому, чтобы спокойно взирать на вялотекущие процессы, которые называются в общем и целом на теле человечества историей. В итоге перед нами нарисовался псевдоисторик Толстой с пулеметом для всех людей в белых халатах. Если кто-то не потерял мысль, то скажу даже больше - эта тяга к воспроизводству мнимых процессов мне всегда казалась имеющей именно женскую природу (кто у нас больше всего врет), а потому - именно где-то в этом месте и зарождаются лгуны-историки. Именно в области этого свойства можно уверенно утверждать, что это лгуньи. Даже если подписано мужским именем (а историки традиционно по паспорту мужчины). Половой же разврат и ненависть к российской медицине у Толстого имеют одни и те же корни. Это толстовская боязнь человеческой природы. Очень личное качество и он его чудесно выставил напоказ всему миру. Вообще, воздержание страшная штука. Ничем не отличается от неумеренности. Одно время сам увлекался подобными вещами и мои многочисленные отмороженные друзья боялись со мной в тот период встречаться. Нечто подобное, очевидно, испытывает стандартный муж, понукаемый стандартной женой, которому очень редко удается вырваться на свободу.

"Крейцерова соната" - это сверхпроизведение, безграничное, как Америка, и беспредельное, как Америка, позволяющее изучать себя бесконечно, черпая все новое и новое из поистине небольшого объема, который так и не дал Лизе Качаловой умереть от отсутствия бутербродов с вареной колбасой. Путь к Толстому - автору "Крейцеровой сонаты", довольно прост. Следует породниться с женой Позднышева. Не в том смысле, чтобы обрести безвременную кончину (хотя, желаю каждой девушке именно того, что она сама себе желает), а попытаться поставить себя на место безымянной женщины, которой посчастливилось выйти замуж за великого и несравненного Василия Николаевича Позднышева. Вступите в антипозднышевскую оппозицию, что, впрочем, довольно просто, ибо толпы девушек ругали его, ругают и будут ругать, находя Толстому чисто женские же оправдания типа "неудачное произведение автора" или "у него шифер поехал". Как часто мы слышим подобные абсурдные вопли на тему "бес попутал", "невиноватая я", "он сам пришел" и т.д. Чем больше, тем кинематографичнее.

"Крейцерова соната" очень хорошо логически вписывается в общую концепцию формирования взглядов великого автора и является необходимым связующим звеном от истоков его "Анны Карениной" и вплоть до "Божьего Царства". После того, как вы пройдете долгий и тернистый путь вместе с женой Позднышева, то, самым неожиданным образом, вам станет понятно, что совсем не Василий Позднышев всему виной и не устои общества, но, после всех перипетий и сам образ главного героя станет роднее, ближе и понятнее. В итоге, если кто-то и не разглядит в Василии Николаевиче того нравственного остова, который просто-таки не может не притягивать собой всех поборников всякой там требухи в виде ...чего, там - совести, порядочности...эээээ...не помню всех оборотов, недавно одна тетенька мне все на них указывала, но, как всегда, забываю, нужно было записать. Мы сознательны в нашей несознательности. В общем, возьмите любой советский лозунг - там та же фигня.

Так вот, вся эта чепуха в виде извечного толстовского старческого брюзжания о приличиях, недостойном поведении женщин, разврате и т.д. - все это отступит на второй план и станет фоном. Указывая на всю эту чухню, читатель лишь хочет сказать то, что он всего-навсего проплыл на поверхности могучей личности Льва Толстого и даже не смог ощутить, что под ним еще минимум Марианский желоб. Что касается всех остальных, для кого установки общества пустой звук, то, рано или поздно, тем или иным боком, их ждет неминуемый собственный Лев Толстой. Лев Толстой везде, он абсолютно для всех и на неопределенное время.

p.s. По поводу того, что Позднышев по существу сам подтолкнул свою жену к измене - что это, божественное испытание или дьявольское искушение?

Из того, что я читала у Толстого, мне по-настоящему понравились "Война и мир" и "Смерть Ивана Ильича". А вот "Анна Каренина", к сожалению, почему-то нет (хотя я долго к ней подбиралась и мечтала о том, какое это будет потрясающее чтение). После "Крейцеровой сонаты" мне показалось, что повесть эта очень напоминает нечто среднее между "Анной Карениной" и "Смертью Ивана Ильича": и там и там отчётливо фигурируют темы неудачного, умирающего брака; измены - явной либо подразумеваемой и трагичности смерти. Из нового: в этой повести, что явствует уже из её названия, присутствуют размышления автора об искусстве - а именно о грандиозной по своему влиянию силе музыки.
Персонажи в "Крейцеровой сонате" очень однозначные, ярко иллюстрирующие те особенности, носителями которых они являются. И даже фамилии у них говорящие (Позднышев - к которому приходит что-то вроде запоздалого раскаяния, Трухаческий - иллюстрация прогнившего, "трухлявого" общества, описываемого в самом начале главным героем). Страшный разговор - рассказ происходит в поезде (самом, по мнению Позднышева, пугающем и давящем, сводящем с ума виде транспорта - мотивы чего встречаются уже в "Анне Карениной") ночью, и сама эта жуткая, интимная в плохом смысле обстановка располагает Позднышева к тому, чтобы он приступил к своему наставлению-исповеди; персонаж же, от лица которого ведётся повествование, остаётся практически немым свидетелем.
Так, повесть в смысловом отношении имеет двухчастную структуру: первая её часть - вводная и общая, происходит она при свете дня и представляет собой открытую дискуссию между случайными пассажирами поезда, которые делятся своими соображениями насчёт природы брака, любви и места женщины во всём этом. "Делятся своими соображениями" - это, конечно, очень деликатно сказано, потому что персонажи, между которыми происходит основная дискуссия, оба очень уверены (можно даже сказать - упёрты) в своей позиции и являются носителями двух совершенно противоположных мнений: это старик-"Домострой" (как характеризует его один из пассажиров) и достаточно эмансипированная для своего времени девушка. Разумеется, при таком наборе оппонентов дискуссия не имеет логического завершения и продолжается уже позднее, в ночи, когда к повествователю обращается Позднышев и начинает свой рассказ.
Суть его рассказа вполне известна, он и сам заранее сообщает финал: он является тем самым человеком, о котором писали в газетах, убившим из ревности свою жену. И его рассказ как раз и будет о том, как дело до этого дошло.
В своём повествовании Позднышев сперва даёт оценку институту брака в современном ему обществе, и эта оценка неутешительна. На своем собственном примере, на примере своих товарищей по школьным годам он доказывает, что молодые люди погрязли в разврате, предаваться которому ничто не препятствует, а девушки-невесты, в свою очередь будучи прекрасно осведомлены об этом, закрывают на всё глаза и выходят замуж за таких мужчин. Последующий же брак оправдан ровно до тех пор, пока рождаются дети и женщина занята уходом за ними: после этого начинается новый виток разврата, уже узаконенного, что опускает брак до состояния животного сожительства. Насколько я могу судить по отрывкам из дневников Толстого, эти размышления вполне являются отражением позиции самого автора. Позиция, конечно, совершенно радикальная, но, будучи вложенной в характер персонажа Позднышева, с ним она кажется вполне органичной, поскольку персонаж этот очень неспокойный, импульсивный и мятущийся. Всё больше запутываясь в страхах и подозрениях, теряя малейшее уважение к жене (даже не воспринимая её как человека и личность - не зря же брак это "животное сожительство") и доводя себя до исступления, Позднышев совершает роковой поступок. Хотя финал известен с самого начала, то, как разворачиваются события, а также мысли главного героя до и после убийства непредсказуемы, поэтому чтение было напряжённым и интересным.
"Крейцерова соната" всё-таки не входит в число моих любимых произведений у Толстого, потому что, на мой взгляд, сильно перекликается с так и не полюбившейся мне "Анной Карениной". А также именно здесь очень уж отчётливо выступает личность самого автора. Повесть во многих местах носит чрезвычайно наставительный характер, и, боюсь, позиция автора здесь даже не слишком (или совсем не) утрирована. Безысходное положение женщины в неудачном браке, трагическая судьба детей, ставшими невольными свидетелями и узниками конфликта собственных родителей; атмосфера неизбежности надвигающейся катастрофы, а также повторяющиеся из произведения в произведение мотивы (например, поезда и деревенской повозки, где первое - это символ гнетущего и удушающего индустриального городского общества, погрязшего во лжи, а второе - спокойной, чистой деревенской жизни, где веками жизнь течёт по заранее установленным правилам, пусть они даже подозрительно напоминают "Домострой") - это лейтмотив "Крейцеровой сонаты", порождения "Анны Карениной".

Не надо это читать. Если вы счастливы, здоровы, влюблены – не надо. Если жизнь идёт по плану – не беритесь. Живёте в согласии с собой – ни в коем случае. “Смерть Ивана Ильича” – это уже литературная крайность, вернее нечто за пределами литературы вообще, откровение, завет или Слово. Жизнь отдельного человека, на месте которого мы легко можем увидеть себя, разбирается на корпускулы и соединяется вновь, чтобы бессмысленность и ужас бытия отразились на страницах с почти анатомической, медицинской наглядностью. Опасный и родственный религиозному путь деконструкции проходит вместе с героем пришибленный читатель.

Здесь Лев Толстой в лучшей своей форме: после “Анны Карениной” и до религиозных трактатов, он находится в стихии своих любимых экзистенциальных размышлений, облечённых в мощные художественные образы, и совершенно неприлично возвышается среди писателей-современников. К чему размениваться на мелочи – разговор пойдёт о жизни и смерти.

Умирает скучный судейский чиновник Иван Ильич, примечательный лишь своей почти показной заурядностью. Коллеги, такие же чиновники средней руки, и семья по нему скорбят строго в пределах необходимости. Неприятно, конечно, но не откладывать же из-за поминок партию в вист?! В конце концов, покойный много болел, а в последние дни кричал нестерпимо, через три стены слышно было, в общем, почтенные господа, к этому всё шло. Так что отдадим положенную дань, соблюдём, так сказать, приличия и покончим с делом. Все мы знали Ивана Ильича как порядочного человека. Рос он любимым сыном, по службе шёл гладко, с начальством на короткой ноге, и вообще – стремился пожить приятно. Случались недоразумения с женой, да порой в карьере заминки, но с кем такого не бывает?..

Перелом наступил тихо, почти незаметно, в тот момент, когда Иван Ильич добился искомой должности и приступил к созданию своего маленького мещанского рая. Как герой рассказа Андреева “Большой шлем”, он потянулся за призом и умер на месте. Точнее сказать, умирал, и тут повествование из ядовитой сатиры на провинциальные нравы превращается в экзистенциальную притчу о раскаявшемся грешнике. Хочется думать, что все события болезни и угасания произошли в воображении падающего с лестницы Ивана Ильича, ведь последующие истязания его тела и муки разума кажутся душераздирающими даже по меркам кровожадной пореформенной литературы. Сравнение толстовского языка с мазком художника-реалиста неимоверно пошло, но трудно сказать иначе, сталкиваясь со всей этой пулемётной, гнетущей, неумолимой и удушающей чередой характерных деталей, внутренних монологов, обобщений, складывающихся в правдивую картину. Невозможно забыть шелест платья дочери Ивана Ильича, упорхающей на бал со своим усатым женихом, когда отец прикован к постели; или хлюпающий пуф под задницей чиновника, спешащего поскорей распрощаться с мертвецом; а запах изо рта жирной жены (!) Ивана Ильича – это ещё не запрещённый приём? Это ещё литература, или это медицина, патологоанатомия, вероятно?

Ещё запоминающаяся деталь – пахнущие дёгтем сапоги буфетного мужика Герасима, покорно ухаживающего за больным Иваном Ильичём. Вряд ли случайно уделено столько авторского внимания “человеку из народа” и эмоциональной связи его с барином. Вот подлинная жизнь, думает Иван Ильич, без притворства и лжи, в природном состоянии. В следующем веке писатели непременно бы намекнули, что Герасим – ангел, облегчающий страдания, а нам и без модернистских кунштюков понятно, что жизнь “простого мужика” за пределами спальни умирающего вовсе не сахар. Ещё не написана чеховская “Палата №6”, где “человек из народа” представлен в виде животной вонючей массы, но уже тогда некоторая наивность, если не сказать натужная дидактичность, Толстого была очевидна.

Как всегда, читая Толстого, восхищаясь его изобразительной мощью, мы с некоторым раздражением отмечаем покровительственные, поучающие интонации мудреца с парнаса Ясной Поляны. В “Смерти Ивана Ильича” появляется ещё одно качество – какая-то необъяснимая жестокость. Да, разумеется, конформизм, тяга к приятности, шаблонность жизни достойны осуждения. Но что, в конце концов, натворил такого маленький чиновник Иван Ильич, чтобы столь безжалостно деконструировать, буквально распиливать его сознание, обрекая на адские муки? Положим, многие юристы и впрямь попадут в преисподнюю, так зачем жарить их уже по пути? Неимоверно тяжело быть человеком, который понравится Толстому. Невыносима ноша духовного подвига самосовершенствования, который должен пройти каждый. Можно ли нам, Лев Николаевич, вместо постоянного воспитания идеальной души, хотя бы просто не совершать зла? Или нас тоже ждут страшные муки из-за недостаточности усилий стать хорошими?

Рассказ мне порекомендовала прочитать моя ученица. Она его читала летом по списку дополнительной литературы. Я готова была вспомнить что-то из своей школьной жизни, но... нет. Именно этот рассказ я читала впервые.

История незамысловатая, как военные попадают в плен и пытаются оттуда выбраться. Два сослуживца, а как по-разному себя ведут! Все мы раскрываемся в экстремальных ситуациях с неожиданной стороны. Читать было приятно и необычно. Я всё ждала чего-нибудь эдакого, Толстовского. И не дождалась. (Испортили меня исследования по типу Ольга Матич - Эротическая утопия. Новое религиозное сознание и fin de siecle в России )))

Тем не менее, время я провела приятно. Думаю, что рассказ подойдёт для школьников, которые что-нибудь сдают, вроде итогового сочинения или ЕГЭ. Есть там и патриотизм, и дружба, и сострадание, взаимовыручка, в общем — много материала для аргументов.

Больше всего меня озадачило следующее: почему война кавказская, а плен татарский? Мнения на этот счёт обнаружила разные, но для себя я взяла объяснение из статьи Эльдара Юнусова "Этноним "татарин" в поэтике Л.Н. Толстого", что в данном рассказе на самом деле фигурируют кавказские/крымские татары. И что любопытно, Толстой данным рассказом хочет изменить негативное значение слова татарин, которое закрепилось в фольклоре. (Не знаю, не заметила такого, пока читала).

В общем, есть над чем подумать.

Жил да был в одном имении барин. Всем хорош и пригож, да с одним недостатком – похотью. Да и какой это недостаток? Это ж так, «для здоровья», а не то, что вы подумали.

Так вот. Ходил, значит, этот барин «для здоровья» к одной замужней крестьянке. И все жители имения знали об этом. А потом барин женился. И ходить к крестьянке перестал. Только вот ночи с ней не забыл. Да и крестьянка все помнила, и о грехе барина всячески напоминала своим присутствием.

Рассказ заканчивается выстрелом из револьвера, весь сей позор можно смыть лишь кровью. Вот только чьей именно, Толстой так и не определился. И по этому случаю написал две концовки. Вот такая вот грустная история.

После прочтения у меня сразу возник резонный вопрос - неужели барин ничего не знал о такой штуке как онанизм? Или не барское это дело решать проблему собственными руками? После долгого расследования выяснилось, что в те времена спать с женщинами "для здоровья" было одобряемой практикой. А вот за рукоблудие можно было и в психушку загреметь. Так что вариантов у нашего барина было немного. Либо стать святым великомучеником, обуздавшим свою плоть, либо присунуть крестьянке, которая была не так уж и против.

Если честно, в этой истории мне не жалко никого. Ни грешника барина, ни растворившуюся в нем жену, не вертихвостку крестьянку. Жалко только Толстого и его современников, которые так мало знали о сексе, что превратили эту неотъемлемую часть жизни человека в дьявола.

– А тебе не кажется, что вся реклама построена на сексе? – плотоядно блестя глазом, спросила меня знакомая.
Дело было много лет назад, когда рекламы было существенно меньше, а я была много моложе и наивнее. Мне не казалось, поэтому я подумала, что барышня озабоченная. Собственно, слухи о ней ходили соответствующие, да и сама она рассказывала весьма рискованные истории из своей жизни.
Сегодня я готова признать, что огромное количество рекламной продукции паразитирует на сексе. Впрочем, секс давно уже превратился в товар, как и многое другое в обществе потреблятства. И да, актуальность «Крейцеровой сонаты» со времён Толстого выросла в разы.
Предубеждения – наше всё. Сколько возмущенных слов я слышала в адрес «Крейцеровой»! И мракобесие это, и женщин Толстой боится и ненавидит, и христианство он извратил, и прочая, и прочая. Стоит ли удивляться, что я всю жизнь обходила этот текст стороной? Я и так-то не великая поклонница Старца, зачем разочаровываться лишний раз?
И вот передо мной текст. Умный, тонкий, превосходно написанный. Дух захватывает от смелости человека, настолько самостоятельно мыслящего. И я понимаю толстовцев: Граф невероятно убедителен и схватывает самое главное. Какое точное, нелицеприятное описание семейной жизни! Когда-то, глядя на своих родителей, я зарекалась, что в моей жизни такого не будет никогда. Ха-ха-ха, как самоуверенны мы по юности. Насколько справедливы рассуждения о пресыщении: это пресыщение я вижу в Москве на каждом шагу, уже и у детей, нередко совсем маленьких. Нет, не то что я подпишусь под каждым словом Толстого (вернее, его героя): Лев Николаевич как человек темпераментный иногда перегибает палку. И в отношении музыки, и в отношении плотской любви. Но книги ведь не затем писаны, чтоб соглашаться с каждый словом автора. А для того, чтобы упиваться слогом и наслаждаться глубиной мысли. И тут Толстой, конечно, Великий Мастер. Каюсь, была неправа. И вот что, перечту-ка я «Анну Каренину».

Толстой создал очень неожиданную завязку, сразу же заявив, что Иван Ильич умер. Как и у Достоевского в "ПиН", совершенно не важно ЧТО, а важно лишь КАК. Читатель может не занимать голову разгадыванием загадок или пустыми надеждами. Все умственные силы должны идти на копание в душах героев. Ну и, если удастся, в своей собственной душе.

Поначалу, повесть шла у меня довольно легко и даже как-то весело. Ну умер и умер. Мало ли, с кем не бывает? Пошли мои любимые: сатира, юмор, цинизм. Карьерные передвижения коллег в связи со смертью ИИ, сослуживцы, думающие на панихиде лишь о картах, вдова, заботящаяся на похоронах как бы отхватить побольше пенсии - всё это меня очень радовало.

Потом пошел рассказ о прежней жизни ИИ. Мысли о том, как буднично мужчина вынужден сбегать из дома на работу, хотя поначалу он вроде бы собирался поставить семью во главу угла. Совершенно пустая жизнь, полная лишь comme il faut, интриг на службе и игры в карты. Жизнь, которую главный герой почему-то считает очень хорошей. Жизнь, которая внешне покрыта приятной оболочкой, а если копнуть глубже...то там ничего нет. Нет любви, нет привязанностей, нет людей. Всё это я читал с большим удовольствием.

Но потом тон повести изменился. Случилось это не резко, а даже как-то незаметно. Вот главный герой упал, вот он заболел. Тут уже я начал подозревать, что это начало конца. Лёгкость книги сменилась тяжелой обреченностью.  Воздушность пропала, уступив место удушливости. Сатира перестала веселить, цинизм перестал радовать.

Умирать тяжело. А тяжело умирать ещё труднее. Люди на войне геройски бросаются под пули, как будто им не дорога жизнь. Но это легкая смерть, быстрая, добрая. Да ещё и во имя чего-то. Мечта, которую иногда хочется осуществить, чтобы не лишиться её навсегда. Умирать от болезни, зная, что ничего нельзя сделать, следить каждый день за ухудшающимися симптомами - вот это по-настоящему мучительно.

Тело медленно, но верно умирает. Интересно лишь, что происходит с душой. ИИ обманывает себя. Он не понимает, что болезнь смертельна и почти до конца надеется на выздоровление. Надежда может быть и не умирает последней, но держится долго. Вообще, страшно, что надежда и самообман так часто в жизни оказываются синонимами. Вместе с надеждой в душе героя живёт и неизвестность, неопределённость. Они появляются одновременно. Но и исчезают тоже вместе.
Ещё один синоним. Надежда, ложь и неопределённость - вот те три сестры, которые опускают для героя синие шторы.

Мучения физические отходят для героя на второй план. Ложь - вот что тревожит его по-настоящему. Вот что, оказывается, умирает последним! Настолько последним, что может быть и не умирает вовсе. И появилась она в жизни героя задолго до болезни. Настолько задолго, что может быть она вообще всегда была. Да, пожалуй. ложь была в жизни ИИ всегда, но он её не замечал до болезни .

Но болезнь всё перевернула с ног на голову. Герой стал очень чувствителен ко лжи. Врачи обманывают его, сослуживцы, родственники, дети. Все притворяются, лицемерят. Ведут себя так, как будто ИИ может выздороветь. Как же можно получить сочувствие, если другой человек делает вид, что у тебя нет никакой проблемы? Все надели маски, чтобы разыграть последнюю в жизни ИИ комедию. Все избегают ИИ, когда ему как раз хочется близости. Может быть впервые в жизни. Но, как говорится "что посеешь, то и пожнёшь". Все пытаются оградить ИИ от мыслей о неизбежной смерти.

На самом деле все лишь защищают себя. Часто нам кажется, что мы оберегаем другого человека, тогда как на самом деле мы лишь вредим ему, спасая себя. Но это маска, которую мы вынуждены надевать, чтобы не было больно от разочарования в себе. Мы виноваты дважды. Первый раз - оставаясь холодными к несчастьям близких. Но это ещё полбеды, это как раз очень человечно. А вторая вина - это наказывать близких за собственные грехи: бессердечие и эгоизм, придумывая изощренные оправдания своему поведению, делая больному только хуже под маской заботы о нём.

Да, жена ещё. Я думаю, что значение этого персонажа намного превышает количество посвященных ей в тексте строк. Супруги женились без любви и также и жили. Жена вытеснила героя из дома на работу. Её ли это вина? Думаю, что ИИ слишком легко сдался, не умел поговорить, обсудить проблемы (Да и кто тогда умел? А сейчас кто умеет?), не сумел перенести малейшего выхода из зоны комфорта и ушёл с головой в работу и невинные развлечения. Но обид не простил и жену возненавидел. Конечно, это не могло не сказаться и на отношении к детям. Супруги стали жить в состоянии холодной войны, когда за фасадом мнимого благополучия скрывается пропасть непонимания и неприятия. Но болезнь частично сняла маску с ИИ, который уже может признаться себе в истинном отношении к жене. А жена ещё слишком здорова, чтобы позволить себе снять маску. Она просто надела другую маску - заботливой страдающей жены, журящей мужа за неаккуратное выполнение докторских предписаний. Ведь если ИИ становится хуже, то это не от того, что он умирает, а от того, что он съел что-то запрещённое доктором или слишком поздно пошёл спать.

Жена конечно же неприятная особа. Но глупо было бы предположить, что в ней проснётся любовь к мужу только потому, что тот умирает. Да и нельзя забывать, что мучительно не только умирать, но и находиться всё время рядом с умирающим. Это тоже пытка. При любом отношении к больному. Ведь человеку тяжело, а ты не можешь не только помочь ему, но и облегчить свои страдания.

Самыми человечными оказались два героя: сын-гимназист, которого ещё видимо не коснулось тлетворное влияние общества и он остался в "первобытном" состоянии и слуга Герасим, не пытающийся скрыть от барина, что тот умирает, с легкостью несущий все тяжелые и на первый взгляд унизительные заботы об умирающем. Ведь все мы там будем. Бары и слуги. И если сегодня ты облегчил страдания смертельно больного человека, то завтра, когда будешь умирать ты, кто-нибудь придёт и тебе на помощь, взяв на себя часть мучений. Безропотно, без лицемерия, без раболепства. В линии Герасима много морализаторства, но без этого, видимо, нельзя. Это одна из главных мыслей - контраст между лицемерием высшего общества (боящимся смерти и потому притворяющимся, что её нет) и кротостью, милосердием простого люда (принимающим смерть как естественную часть жизни).

ИИ страдает от мыслей о бесцельно и безлюбовно прошедшей жизни. За несколько дней до кончины он перерождается. Герой понимает, что смерти как таковой нет, и в увиденном белом свете чувствует начало новой жизни. Таким образом, оказалось, что Толстой перехитрил всех и названием повести и констатацией факта смерти ИИ на первых страницах. Смерть героя - это не физический акт умирания тела, описанный в повести, а как раз то существование, которое он влачил до болезни. И к концу своей смерти ИИ, как это ни странно, увидел жизнь.

Как я уже сказал, болезнь ИИ всё перевернула с ног на голову. И повесть, которая началась за упокой, кончилась за здравие.

Как и в любом хорошем детском произведении, в этом рассказе есть как минимум два слоя.

Есть слой внешний, детский. А поскольку книга писалась, во-первых, Толстым, а во-вторых, для «Азбуки», то у этого слоя есть четко выраженная мораль, которую легко понять и ребенку. Даже две морали.

Первая - это то, что человек благородный, сильный, храбрый и умный может выйти победителем из казалось бы безвыходных ситуаций. Нужно только не плакать, не унижаться, а бороться, бороться и ещё раз бороться. Вторая мораль -  человек должен быть милосердным. В этом и есть высшая ценность, высшая сила (а ведь Дина означает "сила") - подняться над религиозными, культурными, гендерными, возрастными предрассудками. Нужно слушаться своего сердца, быть всегда Человеком.

Просто поразительно насколько всё легко и хорошо закончилось. На первый, детский взгляд. Но можно копнуть и глубже. Для меня этот короткий рассказ явился подтверждением старого тезиса о том, что добро наказуемо.

О беде Дины прекрасно написал boservas . Ей скорее всего несдобровать. Либо её убьёт отец, либо её захватят урусы, которые уже близко. Да и название, и сюжет позаимствованные у Пушкина не предвещают Дине ничего хорошего. Она звонко смеётся, беззаботно танцует и скачет по скалам как козочка, но всё это лишь сильнее подчеркивают её трагедию - любовь к взрослому мужчине другой веры, пленнику своего отца. Для меня это и есть основная линия рассказа, самая глубокая и интересная.

Но добро совершает не только Дина.
Жилин пытается спасти своего товарища по несчастью, не бросает его на полпути, рискуя жизнью несет его на своих плечах. А взамен своим глупым, безответственным криком Костылин привлекает внимание преследователей. Беглецов возвращают и лишь чудом они остаются живы.

Есть и третий наказанный за своё добро - Абдул-Мурат, кормящий и оберегающий своих пленников. Да, он алчный. Да, он держит пленников ради наживы. Но ведь Толстой не просто так говорит, что хозяин полюбил Жилина. Стал бы он защищать уруса после побега, после многократного недовольства со стороны старейшины (а мы знаем какое на Кавказе отношение к старшим), после убийства брата краснобородого. Нет, здесь не только в деньгах дело. Не хотел убивать Жилина Абдул-Мурат, жалел. Не зря у него и дочь такая. В общем, и он был наказан за своё "добро".

И последнее. Трагична здесь судьба не только Дины, но, как мне кажется, и самого Жилина. Он навсегда останется кавказским пленником. Ведь заметьте, ехал то он к матушке, между прочим, чтобы жениться. А любовь встретил там, где не ожидал. И пускай он сам и не влюблен в Дину (да она же ещё ребенок!), а лишь использовал её для своего спасения прекрасно понимая, какую цену Дина может заплатить за это. Мы не в праве судить его. Наверное, любой бы поступил так же, чтобы спастись. Но сможет ли он когда-нибудь найти себе жену, которая будет любить его так, как Дина? И как ему смириться с мыслью, что он стал виновником её возможно трагичной судьбы.

Познакомился я с этим рассказом еще в школьной программе(как и большинство). Но даже спустя столько лет я до сих пор не забыл о нём. Что странно, ведь обычно короткие истории быстро забываются. Но с этим рассказом всё иначе. Спустя время можно по-новому посмотреть на эту историю.

История ведется от лица Ивана Васильевича - молодого и богатого человека. Он студент, и спокойно наслаждается этим. В этом нет ничего плохого. Вскоре он влюбляется в одну красивую девушку - Вареньку, а так как он молод, любовь преображает его жизнь. Он видит мир светлыми красками, и все люди сразу становятся для него добрыми.
Спустя некоторое время он приезжает на бал, к своей любимой девушке. Там он весело танцует с ней. И даже знакомится с её отцом - полковником, который искренне заботится о своей дочери и любит её.

Казалось бы, перед Иваном Васильевичем все двери открыты. Девушка благосклонна к нему, да и её отец располагает к себе. Но всё изменил один случай после бала. Иван Васильевич увидел, как этот самый полковник принимал участие в расправе над преступником. Да что тут и говорить, полковник даже солдата наказал за маленькую ошибку. Иван шокировался быстрой смене образа полковника. Ведь до бала отец девушки был самой галантностью. А после бала стал жестоким служащим. Иван прекратил своё общение с Варенькой, и больше не видел её.

Можно по-разному оценить действия Ивана и Полковника. Я же считаю, что Иван не по-настоящему любил Вареньку. Ну серьезно, после такого случая бросить настолько сильную любовь? Полковник на то и полковник. Он и должен быть строгим по отношению к преступникам. Если он будет проявлять мягкость, преступлений меньше не будет. Вот если бы он стал невиновных направо и налево бить, тогда да, он был бы тираном. А по поводу несчастного солдата.... Дисциплина тогда была очень строгой. К сожалению, или счастью.
Так что громкое слово "любовь" от Ивана Васильевича не соотносится с действительностью. Это была не любовь, а так пшик. Вареньке даже повезло, что сейчас избавилась от него. А то вдруг Иван ненароком бы увидел, какие полковники на Войне....