Цитаты из книги Бестиариум. Дизельные мифы

Третий случай Джейсону и вовсе не хотелось вспоминать. Так что перебивался он кое-как. Все сбережения детектив благополучно спустил во время своего трехмесячного загула, да, все те деньги, которые они с Дженни копили на небольшой домик в пригороде. Так что новая клиентка, хоть и норовила подкинуть ему неприятностей, была как нельзя кстати. – Так что у вас случилось? – терпеливо повторил Джейсон, хотя затылок уже отяжелел и начал ныть, как в предчувствии грозы. Женщина всхлипнула. Он осторожно присел на подлокотник дивана и как можно незаметнее пошарил рукой по тумбочке. Где-то тут он бросил пачку таблеток доктора Нолана.

В общем, я никуда не пошел. Перезарядил револьвер и отправился на Лонг-Айленд, где среди старых буков стоит дом, старый дом моих родителей, где сейчас на исходе ночи я дописываю эту историю. У меня мало времени. Где-то в вышине над островом гудят двигатели дирижабля, везущего из Европы новую порцию пищи для древних богов, но даже они не могут заглушить тихое постукивание фарфоровых ножек о камень ведущей к крыльцу дорожки. Цок, цок, цок… Пора доставать пистолет. Цок, цок, цок… Милые куколки, я жду вас.

Существо оказалось довольно высоким – гораздо выше двух метров, – попасть в него не составляло труда. Некоторые из выстрелов находили щели между пластинами брони, и маленькие кусочки свинца с чавканьем впивались в мертвую плоть. Однако страшное создание, не обращая на них никакого внимания, упрямо шло вперед. Выйдя из воды, некроид широко расставил колоннообразные ноги, вы-водя из-за спины нечто, похожее на небольшую пушку о шести стволах. Еще до того, как механизм начал со свистом раскручиваться, я понял, что доспех жуткой твари – вовсе никакой не доспех. Кому придет в голову защищать то, что и так мертво? Удобный каркас, позволяющий с легкостью удерживать невероятных размеров пулемет, – вот что нес на себе двухметровый великан! Грохочущий свинцовый ливень обрушился на наши укрепления. Пристыженно умолкли «трехлинейки». Поперхнувшись, затих и «Максим». Не дав стволам остыть, некроид выпустил еще одну длинную очередь – по рядам красноармейцев словно прошлась коса самой Смерти!

Доктор метнулся к своему кубу. Джейсон понял, что Нолан собирается включить механизм и отдать марионеткам очередной приказ. Детектив привстал вместе со стулом насколько позволяли веревки и прыгнул вперед. Он ударился плечом о ноги доктора и повалил его на пол. Барахтаясь, Нолан оглянулся посмотреть, кто сбил его с ног. Лицо доктора исказила гримаса ярости, он достал из-под халата револьвер и выстрелил в детектива в упор. Джейсон еще успел заметить, как к ним подбегают полицейские, прежде чем мир полностью выцвел и погрузился во тьму.

Я миновал помпезное здание Дворца Советов, протыкающее статуей Ильича нависшие над столицей дождевые тучи. Ильич напоминал верзилу-баскетболиста, который хочет забросить трехочковый всему свету. У него не очень-то получилось. Я ехал на работу. Рассветные лучи, мерцая на высоких окнах учреждений, пробуждая зелень в узких сквериках, вдыхали в город жизнь. Будили его ласковыми и теплыми касаниями. Раньше такое называли «бабьим летом». Теперь и зелени в Москве стало поменьше – уступила под натиском стекла, бетона и мрамора, да и само слово «баба», неуместный вульгаризм, похоронено обезличенным канцеляритом новой эпохи. Я оставил «Гидру» на служебной стоянке, выходящей торцом на Альхазреда (бывшую Новослободскую).

Итак, заберу этого мастера мверзейших словес, и в Крайслер-билдинг, к моим «друзьям» – разговоры говорить. Ночные мверзи настояли на том, чтобы переговоры между ними и людьми проводились через их старшин, а эти крылатые твари прятались в штабе. Крайслер… Помню, как я надрался, когда узнал, что мэр О’Двайр подарил это прекрасное здание мверзям. Очень надеюсь, они что-то знают. Не приведи Ноденс, чтобы эти твари оказались виновны… Тогда нам всем крышка. Ребята в Бюро не спешат. Ясное дело, важные птицы – без них сейчас никуда.

Билл Хастингс стал первым в длинной цепочке загадочных убийств. А я оказался неудачником, которому попалось это дело. Я и не представлял, что меня ждет поездочка в самый что ни на есть ад. Джеремайя Дункель, первый детектив Департамента полиции Нью-Йорка. Честь имею. Если бы вы видели меня сейчас, то знали бы, что я кланяюсь. Но вряд ли моя галантность скрыла бы трехдневную щетину, синяки под глазами, помятости на пальто и пятно кетчупа на пиджаке. Помню кабинет шефа, вентилятор, устало гонявший пылинки в воздухе цвета мочи, кэпа Бротигана за массивным дубовым столом. Его блестящая лысина и напомаженные усы сойдут со мной в могилу.

В первую ночь мне приснился сон. Впервые в нем не было самой Атлантиды. Зато в нем был почтальон, который постучался в нашу с Ульяной дверь. Он принес телеграмму от товарища Кожухова: «Отличная работа Параноик зпт горжусь тобой вскл всё идет по плану зпт жди инструкций тчк». Проснувшись, я уткнулся носом в затылок Ульяны, обнял, прижал ее к себе. Она прошептала что-то в полусне. – Слушай, а здесь есть телеграф? – спросил я одними губами. Она спала. У меня было такое чувство, что каким бы ни был ее ответ – это уже ничего не изменит. Шестое чувство подсказывало.

Двое парней в баре, Сет Этвуд и второй, как же его… кажется, Эб… Они сказали, что я на правильном пути. Они дружелюбно махали мне вслед перепончатыми лапами: «Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн!» В небесах или на земле таится она, страна, которой я грежу? Край, где тонут во мгле седые столетия. Я закрываю глаза, и на оборотной стороне век отпечатываются, как обжигающие сетчатку отблески электрической лампы – цитадели, башни, вены рек, акварельные переливы чужого неба, тень птичьего крыла на лоскутном одеяле болот и лишайников. И в ушах звенит – отголосок колоколов.

Мы не сумели уничтожить Древнего, но заставили его отступить. Он уходил, убегал во Внешние Миры, увлекая за собой и нас, мстителей. Людей, творивших собственную справедливость и погибших за нее… А заодно спасших еще очень многих. И следом за нами рушилось, переставало существовать то, чем когда-то мы так дорожили, – озеро, окружавшая его горная цепь и даже весь скалистый кряж. И в этом была логика – свой маленький мирок мы «забирали» с собой. В мире, где правят Древние законы разделения на «своих» и «чужих», нас быть не должно…

Это проклятый йит! И бедняжка Анна-Мария его заподозрила. И он понял это. И он, тварь внеземная, заколдовал мою дорогую, мою любимую жену! Я занес нож и приготовился к удару. Умри же ты, умри, тварь! Внезапно Керрингтон повернулся, и я увидел красные глаза без зрачков, которые буквально буравили меня. Я попытался нанести удар, но руки не слушались. Светящиеся точки глаз приближались, и я вжался в пол. Они выжигали меня изнутри, эти красные глаза. Я не мог шевелиться, не мог убежать. Они выжигали меня изнутри…

Луга разливались вокруг пестрым зелено-желтым морем, и сколько бы я не вглядывался вдаль – всюду эта разноцветная картина. То там, то здесь из колышущегося поля выныривали небольшие деревеньки, и мой родной дом, фамильное поместье в Саффолке, точно так же качался на травяных волнах. Старый, печальный особняк, обросший плющом и зеленым мхом, изнутри покрылся пылью, наполнился гнетущей затхлостью, и сколько мы со слугами не старались привести его в чувство, всё было тщетно. Три года в нем жил только морщинистый сторож, старик из деревни.

Могу ли я хоть кому-то поведать о том, что произошло со мной? Доверить другому человеку кошмар, свидетелем которого я стал, и тем самым, возможно, навлечь на него опасность? Если, конечно, произошедшее не плод моего воспаленного мозга, а реальность, такая же, как стоящая передо мной на столе печатная машинка, или початая бутылка виски, или лежащий в кармане пиджака «дерринджер» – смертоносный малыш, с никелированным стволом и черной обоймой, вмещающей пять патронов. Ну, что же, вскоре всё встанет на свои места, и истина, какой бы она ни была, предстанет передо мной во всей красе.

Он и сам немного походил на крысу – майор НКВД Барух Иосифович Фишбейн, – такой же юркий, взъерошенный, с беспокойными черными глазами, блестящими за стеклами круглых, плотно прилегающих к лицу окуляров. Обрамленные толстой черной кожей линзы перечеркивали прямые линии, складывающиеся в непонятный непосвященному узор, фуражку с широкими полями венчала серебряная кокарда в виде поднявшегося на задних лапах грызуна, а на боку, там, где обычные офицеры носят кобуру, висели изящные ножны, с прямым самурайским клинком.

Потом щупальце перебралось к бывшему капитану и стало ощупывать Сурганова. От ног оно перебралось к кителю, тронуло орден и, наконец, легло на голову. Сурганов ожидал волны смрада и напрягся, чтобы не показать брезгливости. Но от щупальца почти не пахло, Сурганов ощутил только странный кислый дух, которым пахнет пустая бочка из-под кваса. Щупальце сдвинулось на лоб, и Сурганов закрыл глаза. Он по-прежнему верил в простоту и логичность мира, даже если он управлялся седым стариком на облаках и его каждый год убиваемым сыном.

Моего уха достиг испуганный вскрик – у кого-то из красноармейцев не выдержали нервы. Уродливое, штопанное нарочито грубыми нитками, мертвенно– бледное лицо чудовища само по себе являлось оружием массового поражения. Оно било солдат в самое уязвимое место – в душу, вселяя в нее подлую трусость. Пули защелкали по доспехам некроида, выбивая оранжевые искры. Существо оказалось довольно высоким – гораздо выше двух метров, – попасть в него не составляло труда. Некоторые из выстрелов находили щели между пластинами брони, и маленькие кусочки свинца с чавканьем впивались в мертвую плоть.