Один из самых оригинальных и бесконечно заставляющих задуматься антиутопических романов ХХ в. от Э. Бёрджесса (1962 г.).
Действие романа разворачивается в недалёком будущем в Англии. Главный герой Алекс — подросток, глава жестокой банды. Выпив молока с «запрещёнными препаратами», парни бродят по городу и делают всё, что вздумается: воруют деньги, насилуют женщин, избивают мужчин и взламывают дома. Но Алекса вскоре предают, и он попадает в тюрьму за убийство. Чтобы выйти на свободу раньше, он соглашается на новую методику, которая гарантированно избавит его от желания совершать зло. Методика оказывается не такой, как он ожидал.
Вопрос о том, насколько мы свободны как личности и в какой степени наше поведение контролируется социальными, правовыми и политическими факторами — центральный здесь. В романе есть момент, когда Алекс находит вымышленную книгу под названием «Заводной апельсин». Явный намёк со стороны писателя, адресованный нам (читателям реальной книги «Заводной апельсин»). Будто автор предлагает свой роман не как художественное произведение и вымысел, а некий трактат, подчёркивающий тревожную склонность человечества к бессмысленному насилию и моральные вопросы, которые должно решать правительство.
Пролистав книгу, Алекс делает вывод, что она о том, как:
«всех распутников в наши дни превращают в машины».
Вопрос совести — ещё один центральный вопрос текста. Когда Ф. Александр рассказывает Алексу о случившемся с его женой (ещё не зная, что Алекс — один из обидчиков), Алекса тошнит. Но это не естественное чувство угрызений совести и раскаяния за содеянное. Это результат его лечения, техники Людовико, которая просто приучила его ассоциировать насилие с тошнотой.
Алекса часто называют ненадёжным рассказчиком: порой сложно поверить, что он честно и полно описывает свою жизнь. Он не выражает ни сожаления, ни сочувствия по поводу своих поступков, не оправдывается. Хотя мы знаем, что он — преступник и сам обвиняет себя в этом, мы не верим, что он сказал всю правду.
Но читать и сомневаться в правдивости интересно: появляется больше свободы в формулировке интерпретаций и поиске «своего» ответа. Это схоже с коучингом: больше копаешь и размышляешь — доходишь до более глубоких вопросов. Неоднозначность заставляет задуматься, и автор здесь умело пользуется этим.
Природа зла и его необходимость в человеческой природе — морально-философская признанная проблема. Бёрджесс наглядно показывает это через героя, который позволяет своим желаниям контролировать себя. С точки зрения морали, это порочный образ жизни, поскольку он идёт вразрез с принятыми общественными нормами и ценностями. И в этом хаос: ему нравится то, что он делает — именно это делает его человеком: побуждает ощущать себя живым и свободным. Но то, что он делает — преступно и неприемлемо для подавляющей массы людей.
Бёрджесс, однако, изображает Алекса судьёй общества, стремящегося наказывать злодеев. Например, встреча с двумя прогуливающими школу девочками. Ирония в том, что сам Алекс — совершенный хаос, угрожающий принятому укладу. Традиционное представление морально справедливого учителя как хранителя ценностей общества полностью трансформируется в нечто более пугающее — подростка, который наказывает злодеев насилием, одновременно удовлетворяя свои собственные наклонности.
Для Бёрджесса это «дуальность высшей реальности»: в каждой сфере жизни всегда будет противоположность — молодость против зрелости, государство против человека, добро против зла. Цена устранения зла из Алекса — утрата им человечности, лишение его важнейшего человеческого компонента — выбора.
Автор формулирует моральную дилемму, где главный герой — свободный человек, совершающий акты насилия, а антагонист — государство, стремящееся искоренить его злые наклонности и защитить общество от хаоса, лишая героя при этом человечности. Позиция Алекса относительно необходимости свободы ясно показана:
«Когда человек не может выбирать, он перестаёт быть человеком».
Эта идея о том, что значит быть человеком, отсылает к трагедиям Шекспира: «Гамлет» и «Макбет». Подобно им, вместо того чтобы брать на себя ответственность за свои действия, Алекс перекладывает вину на контролирующие органы, что лицемерно. Но после экспериментов Алекс полностью оказывается под контролем государства, и автор пишет:
«(Алекс) выглядит как организм, прекрасный цветом и соком, но на самом деле это всего лишь заводная игрушка, которую заводит… Всемогущее Государство».
Использование двух злых существ создаёт ощущение моральной двусмысленности, поскольку католический священник ставит под сомнение этическое значение свободы воли, заявляя:
«Лучше ли человеку выбрать зло, чем чтобы ему было навязано добро?»
Вечный вопрос, который всегда будет иметь значение в любом обществе. Таким образом, «Заводной апельсин» ставит моральные и этические вопросы, суть которых сводится к главному: «что же из этого получится?»
Может ли человек быть нравственным, если его к этому принуждают?
Но когда мораль не принуждала? Религия угрожает адом и раем, физическим насилием или ограничениями; правительство угрожает заключением и наказанием (вспомним Фуко и Бодрийяр с их распространением и воспроизведением образов и абстракций вместо жестокого физического воздействия).
Таким образом, мораль никогда по-настоящему не обладала «свободным выбором» или свободой воли; она всегда была функцией нашей вовлеченности в системы. Но что более морально или добродетельно: не убивать другого человека, когда он мог бы это сделать, или не убивать другого человека, потому что у него нет выбора?
Сам этот вопрос обречён на провал, поскольку мораль всегда деконструирует аморальность по оси выбора. Последний же — функция рациональных или не очень доводов. И они либо функции выбора, либо дарованы более крупной системой. Получается, выбор можно рекурсивно определить как сложную функцию, которую поддерживает более широкая система.
Понятия наличия выбора и отсутствия выбора эквивалентны по отношению к системе. Понятие морали применимо не к отдельным лицам, а к системе. Система, позволяющая убивать граждан, аморальна. Система, не позволяющая убивать граждан, моральна.
Мораль — это, главным образом, атрибут систем и идеологий, а не отдельных лиц. Мораль нестабильна по отношению к ним.
Как ответственному обществу привить чувство совести и личной ответственности тем, кто не способен испытывать ни того, ни другого?
Если единственный выход — это лечение по методу Людовико, столь же варварское, как и преступления, которые оно призвано предотвратить, то правительство и власти, пожалуй, ничем не лучше тех преступников, которых они хотят «вылечить».
37 понравилось
