Англійський пацієнт

В одном городке, где временно разместился их госпиталь, была небольшая пекарня, пристроенная к зданию, и когда выдавалась свободная минутка, она забегала туда, вдыхая запах муки как обещание съестного.

Спасти могло только благоразумие, но о нём, казалось, забыли. Кровь захлестывала страну, словно поднимающийся в термометре ртутный столбик. <...> Это была вероломная опера. Люди ожесточались против всего света – солдат, врачей, медсестер, гражданских.

Кругом стоял запах смерти. Потребуется не одна стая воронов и немало снежных метелей, чтобы очистить эту страну от мёртвых тел и замести следы войны.

...Она стала молчаливой, все время читала, уединялась, как будто что-то произошло или она вдруг открыла удивительное качество человеческой жизни - переменчивость.

Ее успокаивающая любовь значила для него больше, чем кровная или сексуальная. Как он поймет потом, всю свою жизнь вне семьи он искал именно такую любовь. Платоническую близость другого человека — платоническую, и лишь иногда сексуальную. Он будет взрослым, когда осознает это в себе, когда сможет всерьез спросить себя сам, кого он любит больше, и ответит на этот вопрос без детской непосредственности, не сразу, а после глубоких размышлений.

Их тела встретились, вместе с их запахами, в безумном желании забраться под тонкую оболочку плоти языком или зубами – как будто можно было ухватиться за характер и выдернуть его из души партнера раз и навсегда.

Есть слова в европейских языках, которые не так-то просто перевести без потерь, например – фелхомалия. Оно похоже на могильный сумрак, потому что означает близость между мертвыми и живыми.

Когда-то буду я конем
Или чудовищем безглавым.
А может, кабаном, собакой,
А может, стану я огнем.

«Маман» - французское слово, очень широко употребительное, означает «объятия». Очень личное слово, но его можно выкрикивать на публике. Что-то успокаивающее и вечное, словно плавучий дом.

Эхо - это душа голоса, пробуждающаяся в пустоте.

Даже моря исчезают, а почему не расстаться любовникам? Гавани Эфеса, реки Гераклита исчезли, вместо них остались только наносы. Жена Кандавла стала женой Гигеса. Даже библиотеки горят.

Но для того чтобы влюбиться, все части тела должны быть готовы принять другого человека, все атомы должны двигаться в одном направлении.

— Я можу відучити тебе від морфію, ти ж знаєш, я хороша медсестра.
— Ти оточена божевільними...
— Так, думаю, ми всі несповна розуму.

Лише багатії можуть дозволити собі бути дурними.

Молодість засуджує старість, тримаючи її на витягненій руці. Засуджує свою власну смертність.

любовь обрушивается на тебя или ты падаешь в нее - и так или иначе рассыпаешся на кусочки.

Мы - часть всеобщей истории, мы - всеобщие книги. Мы не принадлежим никому, мы не моногамны в наших вкусах и опыте. Все, что мне хотелось, - пройти по земле, не нанесенной на карту.

Мы умираем, унося наше богатство с собой: возлюбленных, племена, с которыми мы встречались, вкус проглоченной нами пищи, тела, в которые погружались и из которых выплывали, словно из рек мудрости, характеры, по которым мы взбирались, как по деревьям, страхи, в которых мы прятались, как в пещерах. Я хочу, чтобы, когда я умру, все это отпечаталось на моем теле.

Женщины хотят от возлюбленного всего.