Англійський пацієнт

они делали вид, что соблюдают приличия, но чувствовали себя неловко, как собачка, на которую надели одежду. Оба знали, чего им сейчас хочется.

Его легко было разжалобить. Стоило увидеть женщину, которая страдает, и он пропал.

Нужно защитить себя от уныния: из него легко впасть в ненависть. Послушай меня. Я-то знаю. Если выпиваешь яд, предназначенный другому, думая, что этим облегчаешь его участь, ты ошибаешься, потому что отравляешь не плоть, а душу: яд оседает в тебе.

Я из тех, кто, оказавшись один в чужом доме, направляется к книжному шкафу, достает книгу и читает, забыв обо всем. Так вбирается в себя история.

Любой роман - это зеркало, скользящее вдоль дороги.

-Да, я уверен: эти стены многое повидали. Вот фонтан в стене. Здесь побывали Пико, и Лоренцо, и Полициано, и молодой Микеланджело. Они держали в руках новый мир и старый мир.

Один кормит меня морфием, другой – сгущенкой. Мы можем разработать сбалансированную диету! 

Это было в 1939 году, мы все уезжали из той страны. Куда? В разные места, но в любом случае – на войну.

Как объяснить вам, какая она? Руками? Так, как я могу руками нарисовать очертания холма или скалы? Она была у нас в экспедиции почти год. Я видел её, разговаривал. Мы постоянно чувствовали присутствие друг друга. Позже, когда мы открыли, что влечение наше – обоюдное, обрели более глубокий смысл все предыдущие разговоры, прикосновения, взгляды, которые раньше были бы поняты неправильно.

Обеды, праздничные вечеринки на садовых лужайках… Обычно они меня не интересовали, но сейчас стал их посещать, потому что она была там. Я из тех, кто постится, пока не увидит то, что захочется.

Когда кто-то говорит, он смотрит на губы, а не на глаза и их цвет, который, кажется, постоянно меняется в зависимости от освещения в комнате или времени суток. Ему нравится определять характер по губам: губы открывают некоторые интересные черты характера из всего спектра личности собеседника – от самодовольства до неуверенности. У бессердечного они темнее, у нежного – светлее… А вот по глазам этого не понять. По глазам можно составить неправильное мнение о человеке и обмануться.

…Мы хотим знать, как все происходит, из чего складывается. Тот, кто умеет говорить, умеет обольщать. Слова заводит в тупик. Больше всего мы хотим расти и меняться. Дерзкий новый мир.

Он уже немолод, но так и не скучает по семейному счастью. Всю жизнь он старался избегать постоянных привязанностей. До этой войны был скорее влюблённым, чем мужем. Он был из тех, кто ускользает, словно любовник, оставляя за собой хаос чувств; словно вор, покидающий опустошенный дом.

Начиная читать книгу, она словно входит через парадные ворота в огромные дворы. Парма, Париж, Индия расстилаются своими коврами.

Я никогда не верила во все эти религиозные ритуалы, которые устраиваются для умирающих, в их вульгарную напыщенность. Как они смеют! Можно ли что-то говорить, когда человек умирает!

Когда он впервые увидел её здесь, на вилле, она была как натянутая струна. Тело, прошедшее через войну: худое и подтянутое. Будто в любви, исчерпало каждую клеточку.

За дни и ночи войны, пока выполняли приказы, они потеряли свою индивидуальность; это тонкое понятие осталось жить только в книгах или на фресках.

– Странное время – конец войны.

– Да, каждый старается приспособиться.

Было в обожженном лётчике нечто такое, что ей хотелось узнать, понять – и спрятаться, снова почувствовав себя девочкой; вернуться в детство и забыть, что уже давно стала взрослой. То, как он говорил, как скользили мысли, завораживало, словно она плыла в вальсе.