Серая мышь для королевы

Лёд можно растопить теплом. С железобетоном подобное не прокатит.

Хотя... разве можно их не любить? Собак, готовых в любой момент броситься на выручку хозяину. Кошек, самодостаточных, независимых, но ласковых. Даже безглазых аквариумных рыбок. И разве можно пройти мимо животного, попавшего а беду? Что это за человек, если он глух к чужому страданию? Особенно к страданию существа, изначально более беззащитного и бесправного.

Глаза светло-свело-серые, словно льдинки на промёрзших за ночь лужах. Ещё бы минус полтона, и, наверное, стали бы бесцветными, стеклянными, неестественными.

Это мужчин шрамы украшают, а девушкам, тем более красивым, как известно, больше подходят бриллианты и прочие драгоценности.

Зачем тратить тепло на того, кто в нем не нуждается?

– Катя, что опять за проблема? – И наставительно добавила: – Приходить надо вовремя.
Девушка глянула на учительницу, хмыкнула:
– Ну да. Опоздать на пять минут гораздо страшнее, чем на целые сутки.

Первое сентября – своеобразный праздник. Это, наверное, единственный праздник, которого никто не ждет с нетерпением. Ни ученики, ни учителя, ни родители, с чрезмерным энтузиазмом утверждающие, что учеба – дело крайне важное. Они твердят об этом с таким упорством, словно пытаются убедить не столько своих непутевых отпрысков, сколько самих себя. Да еще и школу стараются выбрать посильнее.

Наблюдать, как увядают цветы, - мало приятного, да и вещи - не главное. Было бы весело и уютно в компании. И не важно, сколько рядом человек, два или двадцать. Все зависит от того, кто они.

– Слушай, Булатова! Считаешь, ты самая крутая? Лучше всех? Да?
Катя растерялась, попробовала отшутиться:
– Нет, я не считаю. Сейчас физкультура, а не математика.
Но давно уже ставшее привычным защитное ледяное спокойствие сделало ее слова колюче-высокомерными.
– Ты еще и жутко умная?

Надо же, какого странного цвета у неё глаза! И почему он раньше не замечал? Тёплого и... Вот как сказать? Какого цвета огонь свечи? Какого цвета горящее в ночи окно?

Женщинам хочется надежности. И замуж хочется. Чтобы все, как полагается.

Жалость унижает

Гораздо спокойней, когда все просто, понятно и правильно, когда не надо метаться и сомневаться, когда при выборе точно знаешь, как лучше поступить.(Антон)

Конечно, Кирилл не мог смотреть, как она замерзает. Придвинулся вплотную и тоже отбхватил руками. Катю.
Ничего особенного, исключительно из желания защитить и согреть. Он даже доблестно развернулся спиной к ветру, чтобы на Катю не попало и самое легкое студное дуновение. Пингвины тоже так делают. Во время снежной бури сливаются в кучу, чтобы было теплее. Малышей прячут в самую середину, закрывают их своими жирными телами. Про жирные Кирилл не к месту вспомнил, но не в том суть.

Упала, встала, отряхнулась и пошла.

– У тебя какой размер?
– Тридцать шестой.
– А у меня тридцать девятый.
И она опять обратилась к брату:
– Саш! Я твои кроссовки Марине дам?
– Да не вопрос, – откликнулся Сашка.
– Можно и мои взять, – привычно поддержал друга Борька.
– Непременно, – согласилась Катя. – У Марины же четыре ноги. А ты потом домой и босиком дотопаешь.

Осень неслась навстречу. Среди закатанных в асфальт улиц, между одинаковых в любое время года домов она была не так заметна, как в скверах, парках и небольших лесочках в черте города. Дразня пестрой палитрой самых ярких красок и теплыми, ясными, возможно последними, деньками, осень звала из квартир наружу, поднимала настроение. Хотелось не шагать медленно, созерцая, наслаждаясь прощальным триумфом красоты, а лететь, мчаться, парить.

Конечно, она перебьется без Катиной привязанности. Ей даже не столько обидно, сколько любопытно. Ну и потом, все-таки жутко несправедливо, когда вот так не замечают людей. Марина всегда за справедливость и за то, что все вокруг заслуживают хорошего отношения. Даже пауки и червяки. Хотя выглядят они, надо признать, кошмарно.