Под знаком мантикоры

Полковник контрразведки уже не единожды возмущался тем, что «василиски» занимаются не своим делом и для юридической игры в «казнить-помиловать» есть люди менее занятые...

– Так я и думал. Вы не ведете это дело. Дело ведет вас. Вы в глухой обороне и постоянно пропускаете уколы или же… Можете обижаться сколько угодно, но вы словно щепка в бурном потоке дерьма. Хе-хе. Несетесь от события к событию, пытаетесь уцепиться за берег, но обстоятельства играют с вами, и вряд ли вам удастся достигнуть хоть чего-то. Вы не ищете, ибо не знаете, что искать. Вы ждете. А ожидание сейчас смерти подобно. Можно и захлебнуться. Кардинал

... оставалось лишь догадываться, как такая туша умудрилась влезть под стол.
— Почему вы говорите «они»? — не выдержал де Армунг. От увиденного он мгновенно протрезвел. — Я вижу только одного демона.
— Второй сидит прямо под вами, сеньор, — ровным голосом ответила Рийна.
— О, — глубокомысленно произнес Сезар Сильва и, немного подумав, забрался на стол с ногами.
Ламия находила подобную предосторожность вполне разумной.

— Никогда не любил де Фонсека и их снобизм.
— Де Фонсека участие в дуэли не принимают.
— Зато их холуи принимают. Плюнем на сюзеренов через вассалов.

— Кстати, как ты вообще ходишь в юбках? Это же жутко неудобно!
— Не скажи. Вполне приемлемо. Тебе стоит попробовать.
— Нет уж! Спасибо! — хохотнул Фернан,

Орден Святого Луиша избежал участи «разговора» с отцами-дознавателями лишь потому, что Старый Гриф не хотел рисковать и связываться с пускай порядком ослабленным, но все еще сильным Орденом монахов-воинов. Черные клирики, когда их загоняли в угол, обычно забывали Заветы Спасителя и, вместо того чтобы для удара подставлять левую щеку, били обидчика крестом Луиша промеж глаз.

— Гу неугодны верховной богине и Хозяину Перекрестков. С них снимают кожу и бросают в логово к огненным муравьям.
— Я же говорю — замечательные законы! — хмыкнул де Брагаре.

— Я буду молиться, чтобы еретик рано или поздно попал на костер.
— Я тоже буду за это молиться, — ничуть не покривив душой, ответил Фернан и подумал, что иногда у него и Церкви совершенно одинаковые желания.

— Это необычный человек.
— Даже необычные люди совершенно обычно сгорают на кострах.

— Все равно стоит подумать, что это за бумаги и как они попали к маршалу.
— Вот и подумай. Про себя. И без шума.

От старого фолианта, на страницах которого кто-то нечаянно упомянул Искусителя, до великолепного костерка и усердно подбрасывающих в огонь хворост отцов-дознавателей было всего два очень маленьких и коротеньких шажка.

Если ты не знаешь, кто твой враг, подозревай каждого. Если ты не знаешь, кто твой друг, не доверяй никому.

Если в тебя целятся из аркебузы, не стой на пути пули. Грамотное отступление во время боя ведет не к поражению, а к победе.
(Si harquebus te minatur, noli in itinere glandis stare; iustus recessus non ad cladem, sed ad victoriam ducit.
Ioannus Tecius. Artifex ferro pugnandi)

Если Искуситель ниспослал на тебя град испытаний, не беги и не прячься — это удел трусов. Не отбивай градины шпагой — это удел храбрецов и глупцов. В жизненных испытаниях, как и в фехтовании, вначале думай, а потом делай.

Глупость и жадность должна знать пределы.

Написать строчку – и через несколько сотен лет ее воспримут как откровение и незыблемую основу

Единственными собеседниками старого ученого были старая рыжая кошка и книги, которые профессор не продал бы, даже если бы умирал с голода. Книг в его маленьком домишке были сотни.