Под знаком мантикоры

откуда Церковь берет новых еретиков? Сами, что ли, разводят, словно дворяне лис? А потом выпускают на волю и охотятся.

Нам всё кажется, что мы вечные,
И что время всегда остаётся
Помириться при завтрашней встрече,
Рассказать, что давно уже рвётся,
Позабыть все смешные обиды,
Гордость, мелочность, страх обмануться
И, как в воду, безумно, бесстыдно
С головою в любовь окунуться.
Нам всё кажется, что мы вечные
И что время всегда остаётся,
Только помни - однажды под вечер
Ты решишься,
А он не вернётся...

Легкое и быстрое, как удар сердца, движение. Кошка Гартэ запрыгнула на подоконник, распушила хвост и, мурлыча, подлезла под руку маркиза. Тот ничего не имел против зверька и погладил его по спинке. Кошка благодарно зажмурилась и по-хозяйски забралась ему на колени. Она была старой и очень худой. Сеньор де Суоза чувствовал, как из-под короткой шерстки выпирают ребра Профессор не очень-то заботился о своей питомице.

- А если он начнет молоть языком?

• Нет. Он знает, что я его из-под земли достану. Живым или мертвым.
• Хорошая вещь – дурная слава, – хохотнула Рийна.

Все дворяне, независимо от древности рода, долга крови и принадлежности к той или иной партии проверяли шпаги, рапиры, мушкеты и говорили о том, что наконец-то пришло время раз и навсегда покончить со всеми разногласиями. Естественно, самым дипломатическим из всех возможных путей — пустить оппонентам кровь.

Так что все, начиная с Леоноры (наверное, умирающей от икоты) и заканчивая сеньором де Туриссано (по три раза в минуту переворачивающемся в гробу), были помянуты Фернаном не самыми ласковыми словами.

...ламиям было позволено то, что не было позволено обычным женщинам. Например, ношение мужской одежды. Или слишком короткая прическа. Или владение рапирой. Пока достойные леди занимались вышиванием, не менее достойные ламии брали от жизни все. Например, становились капитанами двадцати пушечных фрегатов.

- Ведь вы всё ещё ведёте расследование смерти де Туриссано?
– Да.
– И как успехи?
– Пока что плохо.
– Так я и думал. Вы не ведёте это дело. Дело ведёт вас.

– Сеньор, вы видели тело? – Епископ вновь сел на стул и без лишних хождений вокруг да около приступил к делу.
– Да, Ваше Преосвященство.
– Что думаете?
– Это убийство. – Фернан сохранял самое серьезное выражение лица.

Раз полюбившую ламию уже не заставишь смотреть в другую сторону.

- Я считаю, что именно безрассудные поступки помогают искусству фехтования развиваться.

• Конечно, если только они не приводят к смерти тех, кто их совершает.

– Но удобно ли там проводить поединок, капитан? – удивился секундант. – Рядом с конным барьером вам будет неудобно, и…
– Я имею в виду не рядом с барьером, а на нем, – ухмыльнулся Фернан.

– И жили они долго и счастливо и умерли в один день.
– Нет, – Рийна грустно хмыкнула. – Такое бывает лишь в глупых сказках. В жизни все гораздо сложнее… и хуже.

– Молчите! – В ее глазах вспыхнула ярость. – Он сражался за свою правду. Вы за свою. На все была воля Спасителя…

Фернан зашептал молитву, прося душу покойной простить их за сотворенное святотатство. Он не был уверен, что его услышат, но есть вещи, без которых не обойтись.

Неугомонным пичугам словно и не было дела до наступающего ненастья. Они настойчиво щебетали в ветвях деревьев и под-стриженных садовником кустах акаций. Фернан, не разлепляя век, в очень цветистых выражениях проклял весь птичий род до седьмого колена.
В такие моменты сеньор де Суоза, в общем-то благосклонно относящийся к птичьему чириканью, больше всего на свете желал перестрелять пернатых тварей.

Барон Жерар де Альтеньи был андрадцем и в Эскарине находился как посол Его Величества. Его Вражеского Величества, если уж быть совсем точным.

– Вы подозреваете…
– Я всех подозреваю! Даже вас! Что до любезного герцога, то его подозревают все, кроме Его Величества. Но подозревать – это не значит доказать.