«Любовь вдохновляла тебя всю твою жизнь. Она была в тебе как лихорадка, которой ты заражал своих артистов… Ты был прав: произведения, рождённые любовью, не погибают. Те, которые сотворила твоя любовь, пережили тебя, продолжая в наших сердцах чудо твоей жизни.» (слова Миси Серт в 1939 на годовщину смерти Дягилева)
Не знаю, что сказать, т.к., кажется, я давно всё сказала. Книга мне понравилась, в ней много страниц посвящено большой семье Дягилевых – деятельной, творческой и зачастую безденежной. У Сергея Павловича была совершенно чудесная мачеха – добрая, чуткая, всепонимающая; он считал Елену Валерьяновну своим лучшим другом. А Дягилеву дифирамбы я пою бесконечно. Он восхищает меня сейчас, а живи я в то время – непременно влюбилась бы.
Этот человек мог отметить, что у германского императора Вильгельма II «апломбу больше, чем у меня», а великому князю Николаю Михайловичу, на некие намёки о личной жизни, ответить буквально «сам такой». Юной Соне Делоне Дягилев запомнился задорным, весёлым и мальчишеским, а Бенуа писал, что «гениальность и подлость Серёжи продолжаются…»
За барственным, самоуверенным, эгоистичным, циничным «фасадом» жёсткого и фееричного руководителя Русского балета виднеется другой Дягилев. Устающий бесконечно производить благоприятное впечатление, быстрый на слёзы, добрый и даже трогательный. Который, как обычный человек, хотел любви, но всё получалось грустное «Неужели мне не суждено вызвать у тебя теплоту солнца русской весны?» Который, по словам Ансерме, «хотел бы посвятить себя русскому искусству, но при этом ставит “Лавку“ и “Треуголку“.»
В 1912 Дягилев писал Елене Валерьяновне: «Простился я с тобою по телефону и вот заплакал, вдруг сделался из спокойного, холодного, официального, делового на минуту совсем слабый и совсем несчастливый, испуганный жизнью и любящий тебя не так, как бы хотелось; но всё-таки верь – по сердцу очень близка ты мне, в моём узком сердце есть твой уголок, самый внутренний и самый тёплый.»
3 понравилось
