Жизнь Шарлотты Бронте

Пишите стихи ради самих стихов, а не из духа соперничества и не из упований на славу. Чем меньше Вы о ней думаете, тем больше Вы ее заслуживаете и тем скорее обретете. Стихи, так написанные, полезны для сердца и души и, возможно, являются вернейшим средством, стоящим близко к религии, для успокоения и возвышения духа. Вкладывая в поэзию свои лучшие мысли и заветные чувства, Вы тем самым закаляете и усиливаете их.

Она никогда никому не льстила, и потому каждое ее суждение было воистину золотым, будь то хвала или хула.

Вы спрашиваете, не кажется ли мне, что мужчины – странные создания. Да, кажется. Мне это часто приходило на ум. Способ их воспитания тоже представляется странным: их явно недостаточно оберегают от искушений. Девочек защищают так, словно они совсем хрупкие или совсем глупенькие. А мальчикам дают свободу, словно они обладают некой высшей мудростью и нигде и никак не могут сбиться с пути.

Для многих женщин чувства до́роги, а власть безразлична, хотя нам всем нравится оказывать влияние на других.

Единственная правда заключается в том, что над нами властен Всемогущий и что наша воля в Его дланях – то же, что глина в руках горшечника.

Я чувствую дружеское расположение, благодарность, уважение, но каждый раз, когда он подходит близко и его глаза останавливаются на мне, кровь в моих жилах холодеет.

Я читал всю жизнь книги по той же причине, по которой ем или утоляю жажду, - из естественной потребности натуры.

(из письма Брэнвелла сэру Уильяму Вордсворту)

Сидеть одной в пустой комнате, слушать, как часы громко тикают в тихом доме, и мысленно возвращаться ко всему случившемуся за последний год, со всеми его ударами, страданиями и потерями, - всё это тяжкое испытание.

Юность промелькнула как сон, и как дурно я с ней обошлась. Что было сделано за эти тридцать лет? Почти ничего.

...слова – это всего лишь слабые и вечно запаздывающие переводчики чувств любящих друг друга людей.

Мне трудно даже передать Вам, как мало в действительности я знаю жизнь, как немного на свете людей, которых знала я, и как ничтожно мало тех, кто знает меня.

Если уж на то пошло, лучше терять силы, трудясь в переполненном людьми городе, чем угасать от бездействия в полном одиночестве, – вспомните об этом, когда будете чувствовать себя усталым от работы и суеты.

Если счастьем не с кем поделиться, то его нельзя назвать настоящим счастьем; в нем нет прежнего вкуса.

Как-то раз мне до­ве­лось бе­се­до­вать с по­жи­лой жен­щи­ной, ко­то­рая так опре­де­ли­ла свои спо­соб­но­сти к крас­но­ре­чию: «Сла­ва Гос­по­ду, крас­но­ро­той я ни­ко­гда не была!»

Они хотели учиться. Они приехали сюда, чтобы учиться. И они взялись за учёбу. Если у них имелась ясная цель, достигнуть которую можно только через общение с другими людьми, их характеры как бы менялись на глазах; в другое время сёстры оставались на редкость робкими.

В детстве Мария была лишена детства. Впрочем, редко бывает так, чтобы люди, обладающие большими талантами, оказывались счастливы в детские годы: в душе у них кипят страсти, и вместо того, чтобы воспринимать окружающее объективно (как называют это немцы), они начинают размышлять и жить внутренней субъективной жизнью.