Violence and the Sacred

Гуманитарные науки прелестны тем, что они дают множественность ответов, которые извлекаются и проверяются на одних и тех же источниках. Особенно если речь идет о базовых принципах функционирования общества. Как возникла религия? Откуда взялись социальные институты? Да мало ли можно задать вопросов. В наше время все реже появляются теории, способные объяснить не один-единственный феномен, но всю их совокупность. Науки углубляются в конкретные области и это естественно; взять хотя бы объем материала, который сегодня нужно обобщить, чтобы вывести свою идею. И потому такие труды, как "Насилие и священное" Рене Жирара, вызывают особый интерес. Вторая причина моего интереса была менее патетическая и довольно шкурная, но и здесь я не прогадала - заведенный под Жирара блокнотик наполнен цитатами, схемами, вопросами, которые я буду активно думать и, кажется, смогу где надо использовать.

Базовая идея Жирара проста - в основе всего лежит ритуал, в основе ритуала лежит насилие. Функция ритуала заключается в том, чтобы повторить взаимное, единодушное, учредительное насилие, найти "заместительную жертву"/"козла отпущения" (иногда в прямом смысле), перенести на нее агрессию и тем самым устранить возможные (или назревающие) раздоры, восстановить в общине мир и гармонию. Ритуал не исцеляет, он, как профилактическое средство, как вакцина, пытается удержать болезнь на расстоянии, удержать насилие за границами общества. "Бог "переваривает" дурную имманентность, чтобы превратить ее в хорошую трансцендентность".

Эта идея прослеживается Жираром на весьма разнообразном материале: от традиционных для антропологов источников (ритуальные практики и мифы африканских народов, индейцев) до литературы (греческие трагедии, которые по сути являются теми же мифами) и уже готовых теорий (особое внимание уделяется Леви-Строссу и Фрейду + некоторые другие имена: Фрэзер, Бенвенист, Мюррей и др.). Шаг интересный и по меньшей мере небанальный, хотя мне было бы любопытно проследить идею Жирара, в первую очередь, на историческом материале. Потому что его обрывочность может произвести впечатление некой подгонки фактов, выборки "удобных" фрагментов, хотя с базовой идеей я согласна, дело в частностях.

Очень хорошее исследование.

P.S.: безумно устала от любимой автором пары "эксплицитно/имплицитно". кажется, могу теперь и убить, если кто рядом произнесет.

а во многих мифологиях существует сюжет расчленения богами одного из своих собратьев и принесение в жертву; интересно, что впоследствии этому расчлененному богу жертвы и посвящаются.

Я не козел, траву не ем...

Вольная интерпретация слов домовенка Кузи

Насилие и священное неразделимы.

Рене Жирар «Насилие и священное»

Испокон веков травоядные расплачивались за все грехи человеческие, и кровь их лилась на жертвенники рекой. Так в чем же виноваты козлы и бараны, положившие свои рогатые головы на алтари человеческого благополучия, укрепившие теплой дымящейся кровью союз людей с богами? И почему боги так кровожадны, почему они постоянно требуют новых жертв? Ответам на эти вопросы и посвящено исследование Рене Жирара «Насилие и священное».

Первое, что следует принять, как основание всей концепции, что козел отпущения (в более широком смыcле у Жирара «жертва отпущения») ни в чем не виноват, он просто крайний. Более того, он и не должен быть виноват, потому что искупительная жертва заведомо невинна или же выбрана случайным образом. На наш взгляд, это может показаться бредом, и есть искушение списать такого рода парадоксальную логику на темноту первобытного мышления, не умеющего разложить все «по понятиям», но это искушение, по мнению Жирара, и есть ложный путь, уводящий нас от раскрытия истины, состоящей в том, что насилие изначально и является базой для развития сакрального. Любая религия – это история взаимоотношения людей с их собственным насилием, которое так невыносимо, что приходится изгонять его  в трансцендентность, кормя время от времени жертвами в соответствии со строго регламентированными ритуалами. И тогда оно на время уходит, оставляя порядок и мир.

«Людям удается избавляться от своего насилия постольку, поскольку процесс избавления предстает им не как их собственное действие, а как абсолютный императив, приказ бога, требования которого настолько же страшны, насколько мелочны».

Любое жертвенное установление – это удержание насилия в дозволенных рамках, направление разрушительного импульса на избранную жертву и нераспространение его внутри общины (группы, города, государства, конфессии и т.д.). Жирар подробно рассматривает проявления механизма жертвы отпущения на примерах мифов, античных трагедий, антропологических данных. Лично меня он убедил, его гипотеза дает ответы на многие вопросы, связанные с иррациональностью насилия как в религии, так и во многих других общественных институтах. Война – это то же самое древнее средство направления агрессии вовне. По сути, не бывает справедливых войн, есть только жажда насилия, ищущая, куда излиться, и она неминуемо должна найти объект, иначе случится непоправимое: насилие поразит ее носителя (человека или общество) и наступит хаос, называемый Жираром «жертвенным кризисом», когда все потоплено во взаимном насилии и старые механизмы не помогают, нужно искать новые.

И они находятся, появление права, судебной системы стало этапом в развитии института узаконенного насилия, весьма благотворным. Бичом архаичных обществ была кровная месть, когда однажды запущенный механизм насилия работал безостановочно, требовал все новых и новых убийств, заканчивающихся часто полным истреблением обеих сторон конфликта. Чтобы остановить эту машину насилия и разрабатывались меры, которые нам кажутся нелогичными, но они имели свой глубокий смысл. Как раз, рассматривая один из способов прекращения кровной мести, Жирар дает объяснения, почему жертва должна быть невинной: чтобы разорвать порочный круг взаимного насилия нужно сознательно принести в жертву того, кто не виноват и, таким образом, прекратить  насилие отмщающее. Современному человеку трудно это понять именно потому, что с момента, когда общество передало карательную функцию в руки судебной системы (снова вынесение насилия вовне), концепция вины стала превалировать над более древней концепцией мести.

Но не стоит предаваться оптимизму и считать, что мы более разумно справляемся с внутренним насилием, чем это делали древние. Коварство насилия в том, что оно всегда остается неузнанным. «...мы продолжаем не понимать воздействие, оказываемое насилием на человеческие общества. Поэтому мы и не согласны признать тождество насилия и священного». В атеизме и научном мировоззрении Жирар видит все ту же слепоту по отношению к собственному насилию, что и в механизме жертвы отпущения. Мы считаем себя гуманистами, строящими мир на позитивных ценностях, а получаем побочные эффекты в виде фашизма и тоталитарных режимов. Борьба идеологий, национализм – это все тот же поиск козла отпущения. Козел – он похож на тебя, но он не ты, поэтому его нужно убить (изгнать) и сохранить внутренний порядок, но проблема в том, что этот механизм не остановим, не бывает последней жертвы, не бывает справедливых войн, не бывает победителей в схватке агрессий.

Рене Жирар не дает ответа на вопрос «что делать», он только указывает на возможность взглянуть правде в глаза, предостерегая при этом, что правда может оказаться губительной, ибо если нет ответа в священном, то тогда по Достоевскому «все дозволено» и насилие может стать безграничным. Прозревшему человечеству уже невозможно будет вернуть спасительного козла, Диониса, разрываемого или распинаемого на кресте Бога, оно останется один на один с зеркалом, отражающим не прекрасного Нарцисса, а «чудище обло, огромно, стозевно, илайяй».

Мы, возводя соборы космогонии,
Не внешний в них отображаем мир,
А только грани нашего незнанья.
Системы мира — слепки древних душ,
Зеркальный бред взаимоотражений
Двух противопоставленных глубин.
Нет выхода из лабиринта знанья,
И человек не станет никогда
Иным, чем то, во что он страстно верит.

Максимилиан Волошин «Космос»

Довольно интересная книга, пытающаяся донести до читателя теорию о том, что насилие и священное тесно связаны, и что потребность человека в насилии выливается в жертвоприношения и прочие кровавые ритуалы, ну а там и в более приличную религию, где жертва является символической. Чтобы доказать это, приведено несколько примеров из мифологий и культур разных народов, но особенно подробно автор остановился на греках и разнесчастном Эдипе, что и снизило книге оценку в моих глазах.

Автор интересно пишет и приводит любопытные источники информации, но столь подробно останавливается на Эдипе, что работа его грозит перейти в сугубо литературный анализ произведений, с ним связанных. Закончился соответствующий раздел, кажется, можно вздохнуть с облегчением, но нет! Дальше пойдет Дионис, и будьте уверены, к Эдипу мы еще не раз вернемся.

А в конце Рене Жирар вдруг забеспокоился, поверили мы ему или нет, и вставил несколько довольно близко стоящих друг к другу предложений о том, что – ну если мы убедили… Если читатель дочитал до этого момента… За счет этого создалось обратное впечатление – будто автор уверен – не убедил, так его и этак! И да, интересы его очень уж сфокусированы на инцесте (да, и тут тоже Эдип), хотя его рассмотрение этого, гм, феномена показалось мне как раз не особо убедительным. Тем паче что и Фрейд сюда втиснулся, причем неплохо так занял страниц.

Книгу можно было сделать в разы короче без ущерба для основной идеи. Которая, однако же, любопытна и с моей стороны споров не вызывает.

Книга отсылает нас  к самым  темным тайнам  человеческого бессознательного поведения, к сложным механизмам психологического взаимоотношения в любом сообществе.

Рене Жирар предполагает, что именно насилие есть движитель  существования любого сообщества. Какова  же природа его  возникновения?

Автор
формулирует теорию миметического желания,
согласно которой желание включает не только субъект и объект, но и медиатора, который также желает тот же предмет.

У другого всегда всё лучше, всё интереснее, богаче и т. д.

В результате борьба за объект желания оказывается неизбежна и появляется насилие - фундаментальная черта социальной жизни.

Человек существует, "желая того, что ему указывает другой; и всякий раз он натыкается на насилие встречного желания". Со временем люди убеждаются, что "само насилие и есть самый верный знак вечно ускользающего бытия". Мы всегда стараемся самоутвердиться на фоне кого-то, в сравнении с кем-то.

Жирар считал что древние интуитивно  понимали связь , мимесиса и насилия, поэтому в архаических культурах существовал запрет на подражание и соперничество, связанное с ним. Быть двойником, близнецом, идентичным  считалось  опасным в сакральном смысле.

Так, почти во всех древних культурах есть миф о близнецах, в которых либо погибают оба, либо  один убивает другого.

Насилие и желание оказываются неразрывно связанными друг с другом.

В книге «Насилие и священное» Жирар применяет эти идеи к анализу религиозных явлений, считая ритуал жертвоприношения ключевым для понимания религии.

Посредством жертвоприношения общество избавляется от накопившейся  агрессии из-за постоянного духа соперничества и  миметического желания. Общество совершает ритуальные жертвоприношения, чтобы облегчить социальное напряжение и воссоздать прежнее  чувство единства.

Именно жертвоприношение становится основой происхождения религии.

В понимании Жирара религия легализует, институциализирует насилие, посредством механизма "козла отпущения".

Книгу стоит прочесть. Тема достаточно злободневна во многих аспектах. Верующий ты или нет - это неважно. Важна наша мгновенная готовность к насилию.

Как несложно догадаться по названию, речь у нас тут пойдет о старом добром ультранасилии и старом добром ультрасвященном. Для того, чтобы вкратце проиллюстрировать концепцию, лучше всего подходит фильм Джона Карпентера "The Thing" 1982 года (ведь мы же знаем, что на самом-то деле все антропологические теории сочиняются для того, чтобы было весело анализировать продукты массовой культуры). Итак, у нас есть группа вооруженных людей в ограниченном пространстве, которые по очереди начинают заражаться опасной инопланетной тварью, полностью контролирующей своих жертв. Разумеется, при таком раскладе каждый рад выстрелить соседу в голову из дробовика, чтобы пресечь заразу. В итоге от полярной станции (именно там происходит действие) остаются лишь дымящиеся развалины буквально через несколько дней. Примерно так же, согласно Жирару, выглядят межличностные отношения в первобытном обществе: оно неустойчиво относительно междоусобиц и ему постоянно грозят распад и самоистребление. Неважно, кто кого толкнул первый - вскоре радостно крошит друг другу черепа уже все племя. А ежели виноватых нету, то их придется назначить. Внимание Жирара приковано к тому факту, что если кому хочется насилия, то жертвы в принципе взаимозаменяемы, а посему дешевле для общества оказывается наглухо заколотить все потенциально конфликтные ситуации системами обрядов и табу, а раздражение периодически срывать на специально отведенных для этого индивидуумах. Вот такой вот, вкратце, генезис религии, а также объяснение кучи жестоких и нелогичных с нашей точки зрения обрядов. Тут бы автору и остановиться на такой торжественной ноте, но "Остапа несло". Аннотация обещает нам смелые обобщения, но на самом деле тут уже полноценная мегаломания. Ужасно здесь не то, что Жирар постоянно лезет препираться с предшественниками, это гуманитарная традиция. Ужасно даже не то, что он постоянно увивается вокруг Шекспира, Фрейда и Софокла, говоря им: "Ах, ребята, никто не понимает вас так, как я вас не понимаю!" - у автора есть право на их интерпретацию. Проблема заключается в том, что свою завороженность насилием в культуре Жирар экстраполирует необычайно широко без малейших на то оснований.

Друзья, это финиш. Я уж молчу про неуклюжие и невежественные экскурсы в биологию, сочетающиеся с полным игнорированием того, что известно о животных. Ну, надо же все-таки иногда переставать размышлять о том, как это ужасно, когда alle gegen alle, и ходить в зоопарк посмотреть на человекообразных обезьянок.
Полагаю, сложно подставить собственную красивую концепцию сильнее, чем это сделал Рене Жирар. Он, безусловно, нашел некоторые весьма важные детали паззла, но это не дает ему право бесцеремонно кроить всю картинку по собственному усмотрению. В итоге объяснительная сила растрачивается впустую, а книга превращается в какую-то провокацию. Судя по длине рецензии, спровоцировать удалось и меня.

В гуманитарном знании последних тридцати лет эта книга занимает уникальное место по смелости и размаху обобщений, сообщает нам аннотация - и таки не врет! Мы все, конечно, понимаем, что широкий размах мысли - вещь незаменимая, когда речь заходит о таких материях, как генезис религии и ажно самого символического мышления, но такие нагромождения далеко идущих выводов встречаются обычно в трудах постарше. В чем-то Жирар очень похож на Фрейда, которого сам же поносит и еще больше - превозносит; он нащупывает какие-то действительно очень важные механизмы и затем, окрыленный успехом и безудержным воображением, продолжает развивать, дополнять и расширять теорию (игнорируя наработки сопутствующих дисциплин там, где они в нее не укладываются), пока она не вырождается в чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй (про этих здесь тоже, кстати, есть). Нужно, наверное, иметь недюжинные guts, чтобы так вот переть танком напролом, но с этим, похоже, проблем у Жирара нет; он совершенно не стесняется эксплицитно заявлять, что все кругом дураки и совершенно не понимают религию/Шекспира/первобытные культуры/классическую трагедию, один только он все правильно понял; иногда это звучит несколько комично, особенно учитывая, что про те же первобытные и примитивные культуры он только в книжках читал, и то, как показывает хотя бы недавно читаный Панченко , не слишком внимательно. Впрочем, "Насилие и священное" - это давно уже классика на уровне всяких там Проппов с Элиаде, имеющая ценность уже сама по себе; и, кроме того, ее очень приятно читать - здесь полно важных и неожиданных наблюдений и прозрений, и вообще Жирар, при всей своей мегаломании, живой классик и весьма талантливый исследователь (может быть, правильнее было бы написать "философ"). И еще, пожалуй - при всей, м-м, эксцентричности некоторых его постулатов - для меня Жирар один из немногих консерваторов, к которым действительно прислушиваешься и соглашаешься.

Полезным бонусом для меня стало то, что в жираровскую теорию практически полностью укладывается давно занимающий меня и несколько загадочный мотив спортивной игры-как-жертвоприношения в литературе ХХ века и далее - не знаю, писал ли об этом кто-то, кроме Руднева, но Руднев, э-э, долбанутый.

Сразу скажу: я не дочитал эту книгу, поэтому низкая оценка относится не к самому произведению, а только к моему отношению к нему. Впрочем, это всегда так и не может быть по-другому.
И, несмотря на то, что я книгу не дочитал, у меня сложилось о ней мнение, достойное записи. Попробую изложить это мнение, так что следующий текст ни в коем случае не является отзывом о книге. Это просто заметки для памяти. Думаю, их не имеет смысла читать никому кроме меня самого. Думаю также, что кто-то всё же прочитает -- и ладно, никаких государственных секретов в моём тексте нет.

Поначалу мне казалось, что это что-то вроде "Золотой ветви" Фрэзера, но это скорее литературоведческий труд, а не антропологический или этнологический.
Автор исследует интересные понятия, такие как:
-- эскалация насилия в обществе с суровыми законами кровной мести;
-- возможности религии и судебной системы разорвать бесконечный круг мести;
-- ритуальная нечистота насилия и жертвоприношения;
-- жертвенный кризис.
Наверняка он рассматоривает и ещё много интересных и важных идей и гипотез, но я до этого не добрался.

Это не совсем те темы, что у Фрэзера, и не совсем те методы исследования, но сравнить этих двоих всё же можно.
То ли Фрэзер более убедителен, то ли я стал с годами более скептичным. Чтобы не быть голословным, вот цитата:

Мысль спорная, но бог с ним пока.
Потому что сразу же после этого Рене Жирар поясняет:

Ясно, что таким образом можно косвенно в массе греческих трагедий и множестве прочих источников найти подтверждение или опровержение любой гипотезы. И автор этим всё время занимается.

Например, какой-то африканский народ нуэр отождествляет себя со своими коровами, и этих коров они время от времени приносят в жертву. Из этого делается вывод, что корова является заместительной жертвой для членов общества и становится своего рода громоотводом насилия в обществе. Возникает вопрос: а есть ещё несколько сотен народов, которые не отждествляют себя с коровами. Видимо, в их случае эта гипотеза не работает. Тогда может быть, вся история притянута за уши?
И немедленно вспоминается старина Фрэзер, у которого в жертву приносят царя! Это выглядит намного убедительнее.

Или вот ещё: чукчи в определённых обстоятельствах приносят в жертву невиновного родственника вместо преступника. Автор приводит многостраничное обоснование того, что они делают это для пресечения бесконечного круга мести, а в заключение пишет: "Именно это и имеют в виду чукчи." А я думаю про себя: "Как хорошо, что чукчи рассказали Жирару, что именно они имеют в виду."

А уж когда речь заходит о премудростях греческого театра и классической литературы, я и вовсе теряю нить рассуждений, поскольку не знаю наизусть Эсхила, Софокла, Еврипида, Гёльдерлина и всех-всех-всех остальных.
И после того как я потерял нить в десятый раз, я сдался. Ясно, что для чтения такой книги мне недостаточно знаний.

Развлекали время от времени замены "насилия" на "Василия", которые появились при преобразовании бумажной книги в электронную; иногда получалось очень забавно.

Жаль, что я мало что понял. Книга явно интересная, хотя почти все идеи и вызывают у меня сомнения.
Все прочие книги этого автора из хотелок выкидываю. Всё равно мне этого не понять никогда :(
Остаётся только прочитать рецензии народа, коих вижу всего 5 штук.

В этой книге французский антрополог и философ Рене Жирар предлагает стройную концепцию, фундаментальным понятием которого является "насилие". Автор пишет о том, что взаимное насилие в коллективе - это феномен, который изначально присущ человеческому сообществу и связывает ритуальные жертвоприношения со сдерживающей силой, которая постоянно воспроизводит некое первоначальное событие, связанное с насилием, в ограничительном количестве, тем самым замещая взаимное насилие и упорядочивая социум. Отдельное внимание Жирар уделяет инцестуальному поведению, и кивает в сторону Фрейда, хотя и указывает на то, что основатель психоанализа только отметил основные проблемы в таком поведении человека, но не объяснил их. Автор предлагает вниманию читателя груду мифов, древнегреческой литературы, ссылается на антропологов-полевиков, так что книга воспроизводит неизгладимое впечатление мозаики, в которой подошли все пазлы. Вероятно, критике этой теории можно посвятить отдельное исследование, и в качестве опорного пункта критики можно отметить смелые обобщения и тот факт, что некоторые положения книги не поддаются верифицикации. Это очень смелая и провокативная книга, которая напомнила мне другое исследование, уже ученого-этолога Конрада Лоренца "Агрессия или так называемое зло": так что, если читать книгу Жирара, то через призму этологических исследований. В целом, книга требует критического осмысления и глубокого анализа, поскольку претендует на то, чтобы заполнить лакуны в теоретическом религиоведении.

Нет, все-таки кроме как в исполнении Супергатари я философию не воспринимаю. С трудом осилила эту книгу, а она вроде как при этом - почти что культовая.
Могу сказать определенно - культовость у философов отнюдь не обязана сочетаться с увлекательным языком и легкостью повествования. Увы.
Итак, если я все правильно поняла (точнее, основной посыл) -Жирар проповедует мысль о том, что насилие - это необходимая часть человеческого бытия и поэтому она так прочно обосновалась в ритуальной его части буквально с самого момента возникновения религии как таковой. Идея его заключается в том, что некий человек (причем он может выбираться совершенно по разным признакам - быть как "чужаком", представителем другого племени, так и королем в собственном племени) в буквальном смысле должен стать жертвой насилия, умереть (или сильно пострадать) во имя того, что насилие выплеснулось в одном-единственном акте (священном) вместо того, чтобы полностью подчинить себе все популяцию. В случае, елси подобной жертвы не происходит, насилие так или иначе берет верх в данной конкретной группе и все заканчивается совсем плохо.
Доказательство своей теории Жирар строит в основном на древнегреческих трагедиях ("Эдип" особенно нежно им любим), не забывает помянуть к слову и без слова старину Фрейда, которого он обвиняет втом, что Фред все время ходил вокруг да около этой самой гениальной мысли про искупительную жертву, но так и не дошел до нее (по мнению Жирар, попросту струсил). По его мнению, такими вот искупительно-жертвенными причинами объясняется запрет на инцест и несколько других пришедших к нам из древности законов.
Если хотите мое мнение (хотя что оно стоит по сравнению с мнением крутышки Жерара) - все это туфта. В смысле туфтой я называю идею о том, что человеку прямо вот так необходимо насилие, что без него никак. Все-таки мы - часть животного мира, а животным не свойственно насилие безо всякой причины (а вот если хочется кушать или совокупляться - это другое дело). А посему я категорически отметаю идею, что если не приносить "жертву"то люди друг друга непременно перережут или по-другому замучают. То есть я считаю, что как раз наше отличие от животного мира должно состоять не в том, что нам нужны жертвы, а в том, чтобы обойтись без них, с помощью одновременно логики и морали объяснив себе этот отказ и сделав саму практику подобного насилия неприемлимой.
"Ребята, давайте жить дружно" (с)