When the King Took Flight

В книге исследуется попытка французской королевской семьи бежать из Парижа к восточной границе в июне 1791 года. После того как разгневанная толпа и национальная гвардия вынудили их покинуть Версаль, Людовик XVI, его жена и двое детей жили во дворце Тюильри практически как пленники. Людовик возглавил торжества, посвящённые первой годовщине взятия Бастилии, и принёс присягу на верность конституции. Он посетил Национальное собрание и, казалось, примирился с революционными реформами и с отменой старых привилегий. Общественность полагала, что Людовик может стать хорошим конституционным монархом. Многие патриотически настроенные депутаты хотели верить в искренность короля, поскольку намеревались укрепить монархию, рассматривая её как оплот против народного насилия. На самом деле король так и не смирился с Революцией. Он стремился восстановить свою королевскую власть и контроль над страной. Людовик полагал, что клятва, данная под принуждением, не обязывает его совесть. Хотя король, по всей вероятности, был благонамеренным и набожным, в те бурные месяцы, предшествовавшие его бегству, он также в совершенстве овладел искусством притворства.

Мария-Антуанетта и некоторые из советников короля неоднократно призывали Людовика покинуть Парижа с его «фанатичными» газетами и «экстремистскими» толпами. Король отказывался. Что же в конце концов убедило короля, который часто бывал нерешителен и не уверен в себе, принять столь рискованное решение после стольких колебаний? Скорее всего, именно ощущение личной опасности для самого короля и его семьи стало последней каплей, побудившей его совершить побег. События, которые монарх воспринимал как унижения, следовали одно за другим. Одно из таких событий произошло, когда королевская карета была заблокирована толпой, не дававшей ей покинуть Тюильри. Король и его семья намеревались провести Пасху в своём загородном поместье, но им в этом было отказано. Сам Людовик оправдывал свой тайный побег тем, что в Париже он находился в постоянной опасности, окруженный штыками и кинжалами. Сестра короля, Eлизавета, путешествовала вместе с семьёй брата. Её также казнили во время Террора.

К моменту, когда королевская семья покинула столицу, страна радикализировалась. Королю следовало бы действовать раньше. Однако даже в 1791 году у них могло получиться, если бы они выбрали иную стратегию или если им больше повезло. Предположим, король и королева договорились бы путешествовать по отдельности. Или они выбрали бы менее броскую карету. Или не откладывали свой отъезд снова и снова. Если бы они лучше понимали настроения народа... Но Людовик XVI был убеждён, что только Париж и его жители заражены радикальными якобинскими идеями и склонны к насилию. Он верил, что французы и француженки за пределами столицы остаются ему верны и с радостью помогут ему вернуть значительную часть его прежних королевских полномочий. У короля были некоторые основания так думать, поскольку до своего неудавшегося побега он пользовался популярностью среди различных слоёв общества. Несмотря на все перемены, его по-прежнему приветствовали традиционным возгласом «Да здравствует король!» Его называли «отцом нации» и «восстановителем французской свободы». Проявления симпатии к королю практически прекратились после возвращения королевской семьи в Париж. Многие были разочарованы и возмущены тем, что воспринимали как вероломное предательство со стороны монарха. Это демонстрирует непостоянство общественного мнения, которое может меняться очень быстро.

Однако Людовик ошибался, полагая, что жители за пределами Парижа были убеждёнными роялистами. Отношение французского короля напоминает позицию Николая II, который также считал, что простые русские — крестьяне в деревнях, «настоящий народ» — поддерживают царя. С начала Французской революции прошло более двух лет, и глубокие перемены произошли не только в крупных городах, но и в сельской местности и небольших городках. В 1790–1791 годах по всей стране возникли патриотические клубы. Они сыграли значительную роль в изменении общественного мнения. Из-за этих преобразований королевская семья была остановлена в Варенне — небольшом городке на окраине северо-восточной Франции, недалеко от границы. Местные чиновники, которые поначалу, казалось, были склонны сотрудничать с королём, в конце концов отклонили их просьбу о содействии. Местные сановники и простые люди постоянно получали предупреждения о заговорах, контрреволюционной деятельности и опасности иностранного вторжения. В воздухе витало подозрение. Они поняли, что не могут позволить королю путешествовать так опасно близко к границе. Им было несложно представить, как Людовик пересекает границу Австрийских Нидерландов и укрепляет силы, враждебные Революции.

Их опасения не были беспочвенными. Людовик заявил о своём намерении добраться до французской крепости Монмеди, где он собирался договориться с Ассамблеей о новом соглашении. Хотя он, вероятно, не планировал покидать французскую землю, существовала вероятность того, что Мария-Антуанетта и другие убедят его перейти на австрийскую территорию ради его безопасности. Это, скорее всего, привело бы к гражданской войне, повлекшей за собой неизбежные страдания для народа, и никто не мог предсказать, чем это закончится для роялистов.

Для всех участников этой операции ставки были крайне высоки. Австрийский посол Мерси предостерегал королевскую чету от этой авантюры. Он советовал им «переждать бурю», вместо того чтобы идти на такой огромный риск. «Мне страшно подумать о той катастрофе, которая произойдет, если это предприятие провалится», — писал Мерси. Генерал Буйе, один из главных организаторов королевского бегства, всё больше сомневался в надёжности своих французских войск. Это заставило его нанять для охраны королевской семьи преимущественно немецкоговорящих кавалеристов, что только усилило подозрения и страхи местного населения в Варенне и окрестностях. Тем не менее, похоже, что этот смелый план был очень близок к успеху. Близкий друг Марии-Антуанетты, Аксель Ферзен, был тем, кто во многом разработал этот план. Фактически именно Ферзен обеспечил успешный побег из Парижа. Переодетые король, королева и их двое детей сумели незаметно выскользнуть из дворца на глазах у охранников и слуг. Это само по себе было выдающимся достижением.

Побег провалился. Королевская чета была унижена и измотана мучительно медленным возвращением в Париж в летнюю жару. Королевский кортеж был окружен не только гвардейцами, но и толпами людей, пришедших поглазеть на своего короля. Перед тем как покинуть дворец, Людовик оставил на своём столе заявление, которое негативно повлияло на отношение народа к королю после событий в Варенне. В нём он отрекся от революционных преобразований и заявил, что его прежние клятвы и согласие с новыми законами были даны под принуждением и поэтому не имеют юридической силы. Делая такое заявление, был ли Людовик уверен, что их план увенчается успехом? Письмо короля не оставляло сомнений в том, что Людовик не был похищен и покинул столицу по собственной воле. В некотором роде этот опрометчивый поступок короля был сродни политическому самоубийству. Он создал образ «предательского и лживого» монарха, которому вряд ли можно доверять вновь. После эпизода в Варенне идеи о «нарушении верховенства закона для спасения государства от гибели» и о «внутреннем враге» начали набирать силу. В годы, последовавшие за падением монархии, эти идеи привели к кровавым последствиям для огромного числа людей.

Несмотря на напряжение и конечный провал, у путешественников были и приятные моменты. В своей берлине — большой, хорошо оборудованной карете — королевская семья завтракала на природе в «деревенском» стиле. Король внимательно изучал карты, обращая внимание на каждую деревню и почтовую станцию, мимо которой они проезжали. Людовик всегда увлекался географией, но это был всего лишь третий раз, когда он покидал парижский регион. Во время остановок король беседовал с местными жителями, как он делал это в молодости с рабочими за пределами Версаля. Такая неосторожность оказалась ошибкой.

Автор полагает, что неудавшееся бегство короля и последовавший за ним кризис лета 1791 года в значительной степени способствовали «дестабилизации государства и общества» и распространению республиканских идей среди различных слоёв населения. По мнению Тимоти Таккета, бегство короля в некотором роде положило начало республиканскому движению во Франции. Хотя попытка бегства, несомненно, была одним из ключевых событий, имевших серьезные последствия, историк, возможно, несколько преувеличивает её значение. Таккет справедливо отмечает, что не исключено, что конституционная монархия могла бы сохраниться и в конечном итоге вернуть стране некоторую стабильность и что периода насилия и государственного террора можно было бы избежать, если бы только сам монарх — центральная фигура в новой системе — оказал бы ей свою безоговорочную поддержку. Однако предположу, что для успешного функционирования конституционной монархии потребовалось бы нечто большее, чем просто искреннее примирение Людовика с Революцией и его новой ролью конституционного монарха со значительно ограниченными полномочиями. Судьба монархии и Людовика XVI могла бы сложиться иначе, если бы депутаты Национального собрания, которые месяцами обсуждали и разрабатывали первую конституцию, превратившую Францию в конституционную монархию, имели возможность быть избранными в новое Законодательное собрание, созданное этой конституцией. Неудивительно, что многие из этих депутатов, которые более двух лет боролись за совершенствование конституции, в своих письмах называли себя «совершенно измученными». Нужно было обладать выносливостью гориллы, чтобы в долгосрочной перспективе выжить в политическом плане в той обстановке. Однако их замечательное достижение просуществовало всего одиннадцать месяцев. В последующие несколько лет были приняты новые конституции. Члены вновь созданного Национального конвента не планировали отказываться от своей власти и своего видения будущего для страны. Автор мог бы более подробно остановиться на этих событиях.

В заключение хочется добавить, что нам сегодня известно о испытаниях, которые пришлось пережить королевской семье, и об их трагической гибели. В период политической нестабильности, высоких цен и неурожая многим людям приходилось очень тяжело, но их истории и трагедии стёрты из истории.