The Dark Net: Inside the Digital Underworld

У Амира полно идей. В следующем году он планирует установить производственные аппараты для развития ресурсосберегающего земледелия и переработки отходов: «Мы хотим построить собственную промышленную экономику», – говорит он. Он считает, что ему удастся построить дом за 1000 евро и продать его в пять раз дороже. Вырученные деньги он вложит в создание еще одной колонии “Calafou” где-нибудь в другом месте: «Если от нас хотят, чтобы мы играли в дурацкую экономическую игру, мы победим в ней – и выкупим мир обратно».

Большинство шифропанков, борющихся против правительственной слежки, – это не борцы за свободный рынок и не убежденные рэндианцы типа Тима Мэя. Смари – мыслящий анархист, который поддерживает отказ от государства, как Мэй, но считает, что люди, когда их оставят в покое власти, будут объединяться и создавать процветающие общества, а не превратятся в изолированных отшельников. В отличие от Мэя, такие, как Смари, беспокоятся о благосостоянии, правах меньшинств и других вещах. Но всех их объединяет недоверие к государству и власть имущим, – особенно к службам безопасности, – и все они считают, что криптография – это математическая гарантия перераспределить баланс сил в пользу обычных людей. Энрик Дюран, открытый противник капитализма, совпадает с Тимом Мэем в своем отношении к биткоину как к «важному шагу на пути к конечной цели создания интегрированных сообществ», – пишет он мне по электронной почте. К миру без национальных государств. Криптовалюты «могут положить конец 112 нашей зависимости от евро, и сократить влияние государства на нас».

Эти онлайновые перепалки были важной частью повседневной жизни Пола, они занимали все больше и больше его времени. «Сколько времени в день ты, в среднем, проводил в Интернете?» – я задал ему этот вопрос. На что он ответил: «Если бы я подсчитал, меня бы, вероятно, шокировала эта цифра». (Позже он пришел к выводу, что проводил в Интернете 90 % времени.) «У меня практически не оставалось времени ни на что и ни на кого другого», – говорит он, признаваясь, что в то время превратился в «какой-то степени в социофоба». Он все меньше и меньше разговаривал с родителями, потому что общение с ними казалось ему «таким нудным», по сравнению с беседами в Интернете. По мере того, как развивался его интернет-профиль, его реальная жизнь приходила в упадок.
Мы с Полом немного побродили по его городку. Там не так-то много занятий. Пол рассказал мне, что хотел бы заняться политикой или чем-нибудь в этом роде и переехать в город побольше, но у него практически нет опыта работы, навыков и денег, поэтому он понимает, что у него очень мало шансов. Он сказал, что не так давно он прошел мимо группы сторонников ЛАО. Он не стал к ним подходить и разговаривать. В Интернете он был уважаемым членом националистического сообщества, у которого множество друзей и знакомых по всему миру. В реальной жизни он был никем.

Изначально Facebook назывался Facemash. Марк Цукерберг и его друзья по университету хотели оценивать только фотографии девушек-студенток, которые им удалось заполучить (разумеется, без согласия) из архива Гарвардского университета. На сайте Facemash фотографии девушек выкладывались рядом друг с другом, и других пользователей просили проголосовать за ту, которая, по их мнению, является самой красивой. Специальный алгоритм медленно поднимал или понижал позицию определенных девушек в списке. «Одно можно сказать наверняка, – написал Цукерберг в своем блоге, – я придурок, раз сделал этот сайт. Но кто-то рано или поздно все равно бы его сделал». Он был прав. За четыре часа у сайта было 22 000 посещений.

Конечно, профессиональный порнографический бизнес не остался без доходов. Но себестоимость упала. В начале 1980-х годов производство стандартного профессионального порнографического фильма обходилось в 200 000 $. В середине восьмидесятых, по мере развития технологий видеозаписи, стоимость упала, а к середине девяностых съемка профессионального порнофильма стоила в среднем 100 000 $. Ближе к концу девяностых некоторые профессионально-любительские компании снимали фильмы примерно за 20 000 $ – примерно в эту сумму сейчас обходится съемка среднего профессионального фильма. (Хотя по-прежнему есть масштабные проекты: бюджет фильма «Пираты II», самого дорогого порнофильма за всю историю, составил 8 миллионов долларов.) Цифры, касающиеся просмотра порнографии и масштаба индустрии в целом, очень разнятся. Это очень спорный вопрос. В 2007 году газета Observer заявила, что в американской порноиндустрии крутится 13 миллиардов долларов, эта цифра указывается чаще всего. В 2012 году американский телеканал CNBC назвал сумму 14 миллиардов долларов. По данным сайта Top Ten Reviews бюджет порноиндустрии по всему миру составляет 57 миллиардов долларов. В США с 2001 по 2007 год бюджет порнографии в Интернете вырос с одного миллиарда долларов до трех миллиардов.

Недавно ученые из Университета Люксембурга тщательно изучили скрытые сервисы Tor. Они нашли около 40 000 сайтов, большинство из которых англоязычные. Контент для взрослых – часть которого представляет собой детскую порнографию – составляет 17 % всех сайтов, наркотики – 15 %, контрафактная продукция – 8 %, а хакерские материалы – 3 %. Однако 9 % всех найденных сайтов посвящены политике, 7 % – программному обеспечению и компьютерной технике, а 2 % – искусству. Также есть сайты об играх, науке и спорте. Принимая во внимание особенности скрытых сервисов Tor, очень маловероятно, что ученые смогли найти их все. Хотя они выяснили, что скрытые сервисы Tor очень различаются по тематике и контенту, наиболее популярными и посещаемыми сайтами оказались центры управления ботнетами и ресурсы с контентом для взрослых.