Strange the Dreamer

Для Лазло знакомство и общение с девушками казалось чем-то столь же невообразимым, как смена цвета кожи, не говоря уж о том, чтобы опустить свою голову на круглые, мягкие… что бы это ни было.

Он не испытывал желания заканчивать свои дни в библиотеке – полуслепым или зрячим – и питал большие надежды, что заработает морщинки от наблюдений за горизонтом.
Тем не менее горизонт, на который он хотел бы смотреть, находился очень-очень далеко.
А также, к несчастью, был под запретом.

– Только не говори, что это то, о чем я думаю. Ради всех богов, мальчик! Не говори мне, что архивируешь расписки в свой выходной день!

Истории жили внутри него – каждое слово, которое молвил брат Сайрус. Лазло лелеял их, как крошечный тайник с золотом, спрятанный на задворках разума.

Мечтай о чём-то диком и невероятном!

Лазло не отвергал сходу магию и не считал, что сказки только для детей. Он знал, что волшебство существует, и прочувствовал его на своей шкуре, когда название Невидимого города украли из его разума. Что же касается сказок, он понимал, что они отражали людей, которые их придумали, и содержали лишь вкрапления правды — вторжения реальности в выдумку, как… хлебные крошки на бороде чародея.

Она — голубая. Она — божий отпрыск. Она — анафема. Юная. Красивая. Испуганная.

— Я думаю, что ты сказка. Думаю, что ты волшебная, храбрая и утонченная. И… — его голос стал более застенчивым. Только во сне он мог быть настолько дерзким, чтобы произнести эти слова. — И я надеюсь, что ты позволишь мне стать частью твоей истории.

Так они и жили. Смеясь над мрачными моментами. Чем те мрачнее, тем больше нужно смеяться. С вызовом, неповиновением, истерией — как только возможно.

Королевская семья, воины и потрясающие звери. Эрил-Фейн поставил ногу в стремя и оседлал спектрала. Рядом с ним стоял Тион - идеальное дополнение к идеальной картине. Некоторые люди рождены, чтобы жить такими моментами. В это верил мастер Гирроккин, и этому с детства учили Лазло. А остальные рождены для... чего? Стоять в толпе и ничего не делать, ничего не пробовать, ничего не говорить и воспринимать каждую порцию горького ничего как должное? Нет. Просто... нет.

В тот день Лазло стоял в толпе, восхищенный зрелищем и гениальным золотым мальчиком, который всегда казался ему персонажем какой-то сказки — юный герой, благословенный удачей, взошедший, чтобы занять свое место в мире. Только это все и видили, как зрители в театре, беспечно не ведающие, что актеры за кулисами играли куда более мрачную драму.

Как и Лазло, Тион Ниро родился во время войны, но война, как и фортуна, не всех касается в равной степени.