Мерзкий старикашка

- Я же царевич! - возмутился Асир. - Дело государя не работать, но управлять державой, а долг подданных - ему подчиняться.

• Это кто же тебе такую фигню-то сказал, а? - ласково спросил я.
• Примас Йожадату, - растерянно ответил Асир.
• Послали же боги в первосвященники такого дятла… - пробормотал я.

М-да, хорошо, что я не бык - тяжело им в Ашшории живётся-то.

"А вот с уж с чем лично не ворующий князь в Ашшории справляется лучше всего на свете, так это с воровством подчинённых.
Интересная мысль. Буду её думать после коронации."

Это только в мультике, совместный труд, он облагораживает, а в реальности делает из обезьяны усталую обезьяну.

Князья, к моему появлению, успели насмерть разругаться и едва ли не хватались за оружие.
-- Господа, успокойтесь. -- потребовал я, входя в кабинет капитана. -- Не время ссориться по пустякам. Давайте ругаться по надлежащим поводам.
-- Простите, царевич? -- князь Тимариани нашелся первым. -- А какой же повод вы полагаете достойным для ссоры промеж ваших преданных слуг?
-- Ну, например, неверность стране и короне. Никого в ней не уличили, покуда я отдыхал? Нет? Ну и повода тогда нету.

— Нам не нравится твой тон, монашек, — со злостью процедил князь Софенине. — Ты бы знал свое место.

— Мы рыбе тоже не нравимся, но едим же.

Это в сказках царевичи — молодые балбесы, а в реальности, получается, — старые пни

-- Вы не подумайте, мой дорогой, что я какой-то ханжа и намерен оргии запрещать. Но во всем нужна умеренность, и в святости, и в пороках -- тогда воссияет Мировая Гармония и наступит всеобщее благоденствие. И не смотрите так на мою сутану -- стезя монаха доступна вовсе не каждому, а вот путь гармонии -- любому.

-- Сяду на трон, может в Аарте и нормальную корреру построим. А может и нет. Поглядим по обстоятельствам. Тумил сдержался и промолчал, но судя по его восторженно-обожающему взгляду, обстоятельствам лучше на пути парня не вставать

— Вот что ты за человек такой, брат Прашнартра? — возмутился послушник. — Царь умер, а ты все о еде!
— Жрать хочу, потому и о еде, — огрызнулся я. — Каждый день кто-то дуба дает, что ж теперь, совсем что ли снедать прекратить?
— И ты вовсе не думаешь, что теперь будет со страной?
— А что, страна думает о том, что будет со мной? — я фыркнул.