Цитаты из книги Доктор Фаустус

Ведь нет мига более счастливого, волнующего, чем тот, когда птенец вылетает из гнезда, когда брезжит свобода, захлопывается дверь школы и мы, покинув старое здание, где росли и воспитывались, входим в мир, простирающийся перед нами.

- Философия — царица всех наук. (...), она занимает приблизительно такое же место, как орган среди музыкальных инструментов.

- Скажи, что, по-твоему, величие? Мне думается, оно страшновато, и выстоять с ним с глазу на глаз — это испытание мужества. Да и можно ли вообще выдержать его взгляд? Нет, нельзя, но он тебя пригвождает.

— Проблема, стоявшая перед Бахом, гласила: «Как возможна гармонически осмысленная полифония?» У новейших музыкантов вопрос ставится несколько по-другому, а именно: «Как возможна гармония, обладающая видимостью полифонии?»

- Аккорд не средство гармонического наслаждения, он — собранная в одно звучание полифония, звуки же, его образующие, не что иное, как голоса.

Шекспир и Бетховен являли собой ярчайшее созвездие его духовного небосвода, и он очень любил указывать своему ученику на примечательную родственность и согласие творческих принципов обоих титанов.

(...) нельзя написать биографию, нельзя показать становление художника без того, чтобы не перенести читателя, для которого пишешь, в состояние ученичества, в состояние начинателя жизни и искусства, вслушивающегося, перенимающего, то проникновенно зоркого, то полного смутных чаяний.

- (...) даже нелепый порядок лучше полного беспорядка.

(...) к его музыкальной реформе вполне применима цитата из Теренция: «Продуманно творить чепуху».

— Великое искусство, — заключил лектор, — оно, как бы в стороне от времени и собственного движения в нём, сумело создать свою особую малую историю и окольными дорогами прийти к столь необычайной одухотворённости.

Ведь музыка и вправду самое духовное из искусств!

«То hear with eyes belongs to love's fine wit» - («Глазами слушать — тонкий дар любви».) - (Шекспир).

Соната опус 111. Сама соната как жанр здесь кончается, подводится к концу: она исполнила своё предназначение, достигла своей цели, дальше пути нет, и она растворяется, преодолевает себя как форму, прощается с миром!

Эти друзья и почитатели (...) оказались просто не в силах перешагнуть вслед за боготворимым маэстро вершину, на которую он (Бетховен) в пору своей зрелости возвёл классическую симфонию, фортепьянную сонату, струнный квартет.

— Праздность, — сказал он, — мать всех пороков.

Берлиоз вводил в свой оркестр шестнадцать разных литавр.

(...), а если расплата за грех страшнее самого греха, то следует помнить: кто посеял ветер, пожнёт бурю.

Все мои надежды и упования восстают против победы немецкого оружия, ибо она похоронит всё созданное моим другом, печать запрета и забвенья будет, возможно, сотни лет лежать на его творчестве, его время ничего о нём не узнает, и только позднейшие поколения восстановят историческую справедливость.

(...), иными словами — когда так или иначе окончится бушующая сейчас война; ужас охватывает меня от этого «так или иначе», ужас перед самим собой, перед страшным рабством, на которое судьба обрекла душу немецкого народа!

Природа — выдумщица. Время от времени её выдумки повторяются.