Цитаты из книги Доктор Фаустус

Именно музыка, думалось мне, по самой своей природе призвана уводить нас из сферы абсурдной искусственности на волю, в царство природы и человечности.

«Я ищу, — писал он мне, — я мысленно спрашиваю и прислушиваюсь к ответу извне, где находится место, в котором можно было бы, укрывшись от мира и без помех, поговорить один на один со своею жизнью, своей судьбой…» Странные, зловещие слова!

«Не возьмёшься за гуж — не сдюжишь», — пародируя Кумпфа, писал он мне.

— Интересные явления жизни, по-видимому, всегда отличаются двуликостью, сочетающей прошлое и будущее, они, по-видимому, всегда одновременно и прогрессивны и регрессивны. В них выражается двусмысленность самой жизни. -(Адриан ).

— Если бесплодие, — сказал я, — может быть результатом свободы, то это трагично. Ведь именно в надежде на высвобождение творческих сил и завоёвывается свобода!

Бесплодие -- грозный паралич продуктивности.

- Нет, с чёртом тебе не по пути.

— Только ты шутишь всегда серьёзнее, чем говоришь всерьёз.

- И всё же нужно признать, что приручение природного злого начала — пола — с помощью христианского брака было остроумным паллиативом. -(Адриан). - Мне не очень-то приятно, что ты приписываешь зло природе. Гуманизм, старый и новый, называет это клеветой на истоки жизни.

Всюду царит единенье благое, Грусть и отрада — в пожатии рук, Светит во мраке светило ночное, Всё сплетено неразрывно вокруг.

Немного, наверно, во всей литературе примеров, чтобы слово и звук так обретали, так подкрепляли друг друга, как здесь. Здесь музыка обращает свой взор на самое себя и разглядывает своё естество.

Помысл надзвёздный, Помысл святой Хочет сквозь бездны Слиться со мной.

Это почти угасшее в пространстве, звучанье, космический озон другой пьесы, где духи в золотых челнах плывут по небесному озеру и мерно колышутся звонкие волны восхитительных песен.

Учитель — это олицетворённая совесть адепта, подтверждающая его сомнения, объясняющая его неудовлетворённость и поощряющая его стремление к совершенствованию. Но такой ученик, как Адриан, в сущности даже не нуждался в цензоре и наставнике.

Но ведь есть внутреннее зрение, есть иное видение, более широкое, чем простое созерцание.

Деление людей на глядящих и слушающих он считал неопровержимо верным и решительно относил себя ко второму типу.

«Отдых удел тех, кому он ни на что не нужен». -(Адриан)

Самое близкое, интересное, сокровенное — это не «материал», это — человек, а он не поддаётся искусственному членению.

За хмель, которым мы жадно упивались долгие годы обманчивого кутежа и в котором напропалую бесчинствовали, надо платить.

Ибо, конечно же, фантастично и не сообразно ни с каким порядком и опытом предположение, что сама Германия станет театром одной из наших войн.

Да и странно после этих бед, которые мы сами накликали, слышать ламентации о культуре из уст тех, кто взошёл на арену истории глашатаем и носителем нечестивейшего варварства, якобы призванного омолодить мир!

Вполне естественно, что музыка загорается от слова, что слово вырывается из музыки, как это случилось в конце Девятой симфонии. Ведь, в сущности, всё развитие немецкой музыки ведёт к словесно-музыкальной драме Вагнера и находит в ней свою цель.