Собачье сердце

О, сколько таких вот псов, как Шарик, бродило раньше по России-матушке и бродит до сих пор. Бедных, несчастных, голодных, побитых, потерянных. Псов с ошпаренными боками, промерзшим нутром, истерзанными душами и ранеными сердцами. Псов, брошенных на произвол судьбы, рыскающих в подворотнях и вынужденных довольствоваться рытьем в помойках и объедками с барского стола.

Когда-то таких вот Шариков называли бобылями, когда-то люмпен-пролетариатом. Сейчас же они зовутся деклассированными элементами, или попросту безработными, попрошайками, иждивенцами, бродягами, сумасшедшими, маргиналами. И если такого голодного, ободранного Шарика поманить обещаниями сытой жизни, в которой у всех Шариков (и не только у Шариков, но и вообще у всех) якобы сразу же и в один миг всего будет поровну и в достаточном количестве, хорошенько и прочненько внедрить в его бедный, больной, слабоумный мозг эту идейку или, проще говоря, провести над ним некий эксперимент, о чем, к слову, он даже и не будет подозревать, то мы сможем понаблюдать за тем, как Шарики постепенно будут превращаться в Полиграфов Полиграфовичей Шариковых.

Однако, не стоит забывать о том, что подобного рода эксперименты чреваты тем, что Шарики, став Полиграфами Полиграфовичами, распустяться до такой степени, что начнут гадить в парадных, пачкать мраморные лестницы, воровать калоши (и не только калоши, а кое-чего и покрупнее), с завидным постоянством заливать за воротник, хамить, грубить, материться, шляться по кабакам, горланить песни под балалайку, а в перерывах этого лихого действа гордо и важно восседать в своих кабинетах, занимая посты начальников каких-нибудь подотделов и все им, конечно же, будет сходить с рук. А где-то рядом неизменно будут суетиться Швондеры, нашептывая им в уши всяческие идиотские лозунги и призывы.

И ведь ясно, как божий день, что Шариковы при покровительстве и поддержке Швондеров становятся до жути опасным народом. Охочие до халявы, они не пощадят ни тех, кто вытащил их из подворотни, ни даже самих Швондеров. Да, собственно, и поделом им - и тем, и другим. Первые не будут впредь устраивать подобных - сомнительного свойства - экспериментов, результатом которых будет выдворение их же самих из своего собственного жилища. Вторые... А что вторые? Швондеры, кажется, не умеют извлекать уроков, так что им просто поделом. Ну а Шариковы продолжат сидеть в своих кабинетах и не покинут их до тех пор, пока экспериментаторы не решатся на очередной эксперимент по созданию других Шариковых. Более стойких, более боевитых и более жизнеспособных.

Только вот бродячие дворовые псы совершенно не виноваты в том, что из них постоянно пытаются сделать Шариковых, и снова и снова превращают их в орудие революций, переворотов и путчей. Псов, как мне кажется, просто нужно кормить сытно, держать в тепле и ни в коем случае не пересаживать в их мозги чужие гипофизы, а в половые органы семенные железы и тогда Шарики будут с преданностью смотреть в глаза, довольно и сыто тявкать на пришедшего гостя и мирно подремывать в своих конурах. Но, кажется, это уже совсем другая история.

Так что, друзья, читайте Булгакова, наслаждайтесь его творчеством и помните - зачастую собачьи сердца бывают гораздо теплее, чем человеческие. И на сей раз это вовсе не метафора.

Я давно собирался написать рецензию на "Собачье сердце", люблю эту повесть и её харизматических героев: Шарикова, профессора Преображенского, Швондера, Борменталя. Поэтому, занес эту книгу в свой список для игры "Несказанные речи", и в результате оказался в ситуации, в которой уже бывал в детстве, тогда у меня появился котёнок, которого я назвал Пушок, а он вырос и оказался Пушкой.

Так и с этой книгой, когда я заносил её в свой список прочитанного, она была повестью "Собачье сердце", а когда пришла пора мне писать рецензию, выяснилось, что это большой сборник, в который входит означенная повесть, но кроме неё там еще 3 другие повести, 1 роман и целых 12 рассказов. За это спасибо неравнодушным редакторам сайта, которые не жалея своего здоровья, наводят порядок в содержании книг, отделяя отдельные издания от сборников.

Но, ведь я взялся писать рецензию именно на это издание, можно, конечно, попросить замену, но можно "продолжить петь гимн, даже если музыка заглохла", в таких ситуациях оказывались наши спортсмены, так чем же я хуже? Поэтому пишу рецензию на сборник, тем более, что все произведения, в него входящие, я в самом деле читал, так что эта книга не случайно находилась в моем списке прочитанного.

Сначала об оценке, я поставил "пять", потому что львиная доля, представленных в сборнике произведений, оценена мною на "5", но была у меня мысль все же снизить оценку на пол-балла именно этому сборнику, но не за качество произведений, принадлежащих перу Михаила Афанасьевича, а за эклектичность составления самого сборника, но тогда оценка относилась бы не к автору, а к редакторам издания, которые умудрились собрать довольно разнокалиберный букет, но у Булгакова все цветы хороши, тем более, что нюхать (читать) их всё равно приходится по одному.

Основу сборника, составляя добрую половину его объема, занимает любимая мною "Белая гвардия". Мне особенно нравятся произведения Булгакова на белогвардейскую тему, кроме романа, это еще пьесы "Дни Турбиных" и "Бег", и очень жаль, что им не нашлось мест под этой обложкой. "Белогвардейщина" Булгакова относится к тому небольшому числу книг, которые меня иногда тянет перечитать, но не потому, что это о белогвардейцах, а потому, что про трагедию людей, очень любящих свою Родину.

Бывает я задаю себе вопрос: что мне нравится больше "Мастер и Маргарита" или "Белая гвардия"? И не нахожу ответа...

Три повести, включенные в сборник, очень разные: трагичная автобиографичная "Морфий", социальная фантастика "Собачье сердце" и "Роковые яйца", "Дьяволиада", в которой начинают пробиваться мистические нотки будущего "Мастера и Маргариты". Признаюсь, что последние две из четырёх повестей, кажутся мне слабее двух первых, которые претендуют на определение "шедевров", к "Роковым яйцам" и "Дьяволиаде" я бы этот термин не относил, но это, разумеется, моё личное мнение.

Что касается рассказов, то те, которые входят в цикл "Записки юного врача", из представленных в сборнике, мне ближе, нежели фантастические рассказы конца 20-х годов, хотя и их я ценю очень высоко и люблю, но первые люблю чуть-чуть больше, ну что тут сделаешь - сердцу не прикажешь.

Вот так я и написал первую для себя рецензию на любимого мною Булгакова, просто до сих пор я обходил его произведения стороной, в страхе где-то в оценках и в анализе сфальшивить, но лиха беда - начало, теперь, когда я перешел Рубикон, мне будет проще и надеюсь в обозримом будущем написать рецензии и на "Собачье сердце", и на "Белую гвардию", и на "МиМ", а еще очень хочется на "Ивана Васильевича" написать.

"Белая гвардия на голову разбита, а Красную армию никто не разобьёт."

Белую гвардию давным давно бросили за ненадобностью, уничтожили и забыли, а "Белую гвардию" - нет.

Это история о войне в Киеве, но несмотря на полнейшую разруху, которая царит в Городе, его клозетах и головах, роман создаёт необъяснимое, но ясное ощущение уюта. Это потому, что в ту стальную дружбу, которая окружает семью Турбиных, хочется нырнуть даже под угрозой войны. Писатель смог сделать зимний, охваченный погромами, Киев притягательным местом, ни разу даже не назвав его иначе, чем Город. Только так и только с заглавной буквы. Будто не существует других городов и других дружб. Будто только эти будут существовать вечно.

И нам повезло - до сих пор белогвардейский Киев практически весь на месте. Даже атмосфера подыграла, потому что пока я читал роман, Андреевский спуск пребывал в опустошении (его ремонтировали перед тем, как отдать на произвол Евро-фанов). До сих пор на спуске можно найти дом с квартирой Турбиных - Алексеевский спуск, 13. В доме до сих пор можно поглазеть на кабинет, в котором Михаил Булгаков с Алексеем Турбиным лечили своих любимых сифилитиков. Кстати, не сифилитикам вход воспрещен - в кабинет можно только заглянуть из гостиной. Зато по самой гостиной можно хоть сейчас шагать и хором петь "Боже царя храни", искушая петлюровцев и пугая Василису. Здесь все так же, только лучше, потому что установили еще и кондиционер. Но все-таки это не столько весело, сколько тревожно. Поэтому в гостиной навсегда осталось шесть часов вечера декабря знаменитого 1918 года.

Но счастье есть, потому что вместо всех политических слоганов гражданской войны, вытатуированных Николкой на груди камина, до наших дней отчетливо видна только одна запись: "Лен я взял билет на Аид". Конечно, имеется в виду Аида - любимая опера Булгакова и Преображенского, которая до сих пор ставится в Городе. На неё до сих пор можно взять билеты, что и сделала Лен.

Билеты эти - большой луч света, пробивающегося через тоннель, в котором лежит и умирает эпизодическая мать Турбиных, успевая сказать только: "Дружно...живите". Чтобы последняя буква больше не стиралась из "Аиды" так подло.