И. С. Тургенев. Собрание сочинений в 10 томах. Том 4. Дым. Новь

☞ Каждый раз поражаюсь, как классики умели писать так, что из простого текста, где ничего не происходит, я начинаю метаться в противоречиях к поведению персонажей.
Эта книга не стала исключением.
✓ Не знаю что и думать, кого любить, а кого ненавидеть, хотя казалось бы, что всё как на ладони:
Одна морочит другому голову, но если присмотреться, то можно ли её судить? Она не виновата в бесхарактерности главного героя.
• Да и была ли это любовь? Скорее больная страсть и безрассудное поведение.
☝ Двести лет почти прошло и ничего не меняется. Золотая молодёжь трутся по барам и кабакам Европы, обсуждая свою Родину и корча из себя правителей этого Мира. И как только становятся скучно и заканчиваются деньги, возвращаются домой за впечатлениями и настоящей жизнью.
• Эмоций и впечатлений от книги у меня очень много и еще долго буду думать о сюжете и о том, кто прав, кто виноват.
Тогда почему такая оценка?
☞ Мне было тяжело читать. Подача автора скорее похожа на газетную статью (даже не знаю с чем сравнить), чем на художественное произведение. И очень долго втягивался в повествование, никак не мог понять, что там вообще происходит.
• Посиделки, разговоры и размышления и так по кругу. То же и о поведении главных героев.
Плюс ко всему французские фразы и их перевод.
Но могу точно сказать, что если вы в поиске "бесячего" поведения героев, то вы точно на верном пути.
Иван Тургенев - Муму вот произведение, которое мне очень понравилось у автора.
У меня всё. Спасибо за внимание и уделённое время. Всем любви ♥ и добра!

Волнующая трогательная совсем небольшая повесть, а ощущение, что прочитал объемный роман: настолько все в этом произведении всеобъемлюще и многомерно, небывалая гамма чувств и переживаний, разнообразие человеческих характеров, споры западников и славянофилов, размышления о судьбах народа, любви, чести...

Книга о том, как хрупко порой наше счастье, как невидима и зачастую неосязаема настоящая любовь (в отличие от страсти и наваждения, которые трудно не заметить и не почувствовать), как легко поддаться призрачному обаянию, дурманящему сердце и разум и тем самым разбить надежды (свои и чужие) и потерять самых близких людей...

У Григория Литвинова есть невеста, милая и скромная девушка, Татьяна, они собираются пожениться, все у них хорошо и замечательно, полная идиллия, НО...однажды судьба сводит Григория Михайловича с его первой настоящей любовью, светской красавицей, "львицей", как она сама себя называет, Ириной. Когда-то их пути разошлись, вина целиком и полностью лежала на Ирине, которая в одночасье разорвала все отношения с 20-летним тогда Григорием.

И вот сейчас, спустя долгие десять лет, едва увидев друг друга, они ....а, впрочем, и так все понятно. чем все кончится (у меня при прочтении этой повести было стойкое ощущение дежавю - помните "Вешние воды" того же Тургенева?)...

И у меня, конечно, один вопрос, что тогда (при чтении "Вешних вод"), что сейчас: зачем? Зачем своими руками было портить свое счастье? Она замужем, у него невеста, все счастливы и довольны, зачем бередить душу, встречаться украдкой в гостиной, назначать тайные свидания, обмениваться недвусмысленными записочками...Зачем? Но видно уж так устроен человек, что всегда и всего ему мало...

Кстати, здесь же, в Бадене, где наш герой вновь сойдется с этой роковой женщиной (ох уж эти описания Тургенева: вот кто из отечественных классиков умеет буквально в нескольких словах подчеркнуть и описать прелесть женщины, не опускаясь до пошлости), он познакомится и с еще одним весьма любопытным субъектом - Созонтом Потугиным, человеком, страстно влюбленным в Ирину (да и немудрено: в нее влюблялись поголовно все мужчины и особенно молодые юноши) и - что мне показалось особенно интересным - влюбленным в Запад, в Европу, в европейские ценности и культуру. Как-то не ожидала я в произведении Тургенева (они у меня больше ассоциируются с любовной тематикой) прочитать столь много о политике. Потугин буквально презирает все исконно русское и призывает активно перенимать все чужое и заграничное. И этот человек разглядел истинную красоту Татьяны. Весьма странная и противоречивая натура, этот Потугин, забавно было читать его монологи о судьбе России (и довольно актуально в наши дни:).

Язык, как всегда у Ивана Сергеевича, до невозможности прекрасен; герои яркие (интересный момент в книге, когда обманутый муж Ирины, самодовольный молодой генерал Ратмиров признает в Литвинове ум и только по одному критерию он это замечает. По тому обстоятельству, что Литвинов большей частью молчит, когда остальные напыщенно рассуждают о будущности России. Мол, Литвинов дорожит своей репутацией умного и порядочного человека. Такой неожиданный комплимент от соперника:); сюжет увлекательный, а любовь красивая...5/5, книга-наслаждение для ума и сердца (и недаром ведь И.С. Тургенев - мой любимый писатель:) и со счастливым концом.

P.S. Во время прочтения еще часто задавалась вопросом: а почему у произведения собственно такое название - "Дым"? Но на последних страницах автор все-таки объяснит загадку.

"Дым, дым",- повторил он несколько раз; и все вдруг показалось ему дымом, все, собственная жизнь, русская жизнь - все людское, особенно все русское . Все дым и пар, думал он; все как будто беспрестанно меняется, всюду новые образы, явления бегут за явлениями, а в сущности все то же да то же; все торопится, спешит куда-то - и все исчезает бесследно, ничего не достигая; другой ветер подул - и бросилось все в противоположную сторону, и там опять та же безустанная, тревожная и - ненужная игра. Вспомнилось ему многое, что с громом и треском совершалось на его глазах в последние годы..
Дым, шептал он, дым; вспомнились горячие споры, толки и крики у Губарева, у других, высоко- и низкопоставленных, передовых и отсталых, старых и молодых людей... Дым, повторял он, дым и пар. Вспомнился, наконец, и знаменитый пикник, вспомнились и другие суждения и речи других государственных людей - и даже все то, что проповедовал Потугин ... дым, дым, и больше ничего".

Продолжаю осваивать корпус текстов Ивана Сергеевича. Выбирала между "Дымом" и "Дворянским гнездом", но роман оказался таким небольшим, что, думаю, второй не сильно пострадает от моего выбора.
Правы те, кто скажет, что этот роман - о любви. Хотя по началу я бы с этим поспорила. Но - просто дождитесь. Правы будут и те, кто утверждает, что это завуалированное (порой - лишь слегка) сочинение о противоборстве западничества и славянофильства. Ибо роман начинается в Баден-Бадене, где автор (впервые вскользь) знакомит своего читателя с главным героем - Григорием Петровичем Литвиновым. Ну а потом, более обстоятельно - с Русским деревом и небольшим кружком, который под ним собирается.
Думаю, мне стоит заполнить пробел в освоении творчества Ивана Сергеевича (помимо художественного удовольствия) еще и потому - что куда-то не туда я его атрибутирую. Хотя я читала и Иван Тургенев - Записки охотника (сборник) , и Иван Тургенев - Рудин - почему-то автор мне кажется ближе к Мопассану. Возможно, из-за его самоотверженного и прекрасно безжалостного изображения любви. А оказывается ближе - к Гоголю. На это меня натолкнули - "говорящие", какие-то комические фамилии.

такой вот каламбур встретился. Пищалкин, Потугин... Хотя Потугина не забываем - он еще сыграет не статистическую роль. Зовут его Созонт Иванович, он уже дядька в возрасте и при опыте. И если та же Суханчикова призывает раздать всем женщинам швейные машинки и тем самым добиться независимости, то Потугин - толкает речь. Громогласную, вдохновляющую - но слегка попахивающую демагогией.
И где-то здесь врывается воспоминание Литвинова. Воспоминания о его первой яркой любви - княжне Ирине. Так внезапно закончившейся... но нет, ничто еще не кончено. И теперь герою придется выбирать - ведь он обручен. И когда слышишь описание его невесты Татьяны - понимаешь,что не между девицами автор предлагает выбирать...
Конечно, я невзлюбила Ирину сразу. Даже автор признает в конце в ней "озлобленный ум". Давайте без экивоков - да просто стервочка она. Типичная светская красотка-стервочка, которая держит поклонников за комнатных собачек или предметы мебели. Но, по неизменной и не вполне объяснимой иронии - в таких и влюбляются. Особенно такие неуверенные и мечущиеся натуры, как наш герой.
Здесь остановлюсь и скажу только, что конец - меня удовлетворил. Даже неожиданно. Потому что сначала Иван Сергеевич словно пытался вогнать читателя в депрессию вслед за героем. Ведь все ему теперь чудится дымом - неизменным, туманным, рассеивающимся. Но - разруливает все автор неожиданно изящно, и даже ни о ком не забывает.
Не могу не сказать, как мне нравится стиль Ивана Сергеевича. Как он описывает: город, обстановку, нравы. Но больше всего мне нравятся его описания людей, характеров и даже туалетов. Как то

Очень нравится, как внимательно автор относится к своему читателю, порой обращаясь

За что снизила оценку... Да просто ни один из героев не вызвал симпатии. Могла бы даже поставить меньше - но конец для меня все выправил и расставил на места. И вызывает симпатию манера автора - не напускать романтического розового флера, либо - развеивать его.
Да, эта книга - о любви. И о выборе. Но не только между двумя женщинами. Думаю, довольно много и точно автор запечатлел разговоров, которые царили в обществе в таких кружках. Так что кто придет сюда за любовью - ее получит. Кто придет за философскими и революционными размышлениями - тоже их получит. Думаю, что даже автор признавал право читателя вычитать в книге то, что откликнется в его душе. Давайте уподобимся ему и позволим читателям - просто наслаждаться чтением. В любом случае вас будет ждать прекрасный роман, полный красивых описаний и глубоких размышлений.
*Продолжаю осваивать романы Ивана Сергеевича в исполнении Владимира Самойлова. И лучше выдумать не могу. Хотя есть у меня небольшие претензии к записи. На ней присутствуют небольшие шумы, и получается, что глава так резко обрывается - словно глохнешь на пару секунд. И очень тяжеловесно вписаны в текст комментарии - например, многие французские фразы вполне понятны интуитивно. Но - настолько его тембр подходит романам Тургенева, что планирую и далее хранить ему верность.

Главный герой повести Григорий Литвинов приезжает в германский Баден-Баден, чтобы познать азы агрономии и употребить их в дальнейшем с пользой для отцовского хозяйства. Невольно он оказывается втянут в тамошнее светское общество русских, которые, как водится, обсуждают будущее своей страны, да поглядывают с завистью на все европейское. Одно хают, другое хвалят...

Но это только одна сторона дела, которую постепенно перекрывает любовная линия, вся состоящая из напыщенности, слащавости и предсказуемости. И вроде бы уже не так и юн герой, чтобы очертя голову броситься в хмельной омут запретной страсти, а ведь нет...теряя себя, перечеркивая будущее, отдает себя на волю чувств и эмоций... И вся любовная линия тем самым перекрывает другие, которые, может быть, хотел полнее раскрыть в своем произведении писатель. Хочется крикнуть вслед за героем: Дым, все дым....Наваждение, окутавшее его и чуть не погубившее. Тут на память приходят замечательные строки русского поэта: Всё пройдет, как с белых яблонь дым...

Любовная линия настолько предсказуема, что ни удивляться, ни сопереживать не приходится. Да и кому, когда каждый из участников треугольника обманываться рад ? В остальном-же некоторые герои вызывают даже не антипатию или презрение, но противненькое чувство гадливости из-за преклонения перед Западом, пустых разговоров и бестолкового времяпрепровождения.

Прочитать и убедиться, что И. С. Тургенев не твой писатель. Отсутствие острой проблематики, интересных персонажей (для меня они тут все предсказуемые и отсюда пресные), обилие любовной патетики свело практически на нет остальные вопросы повести. При этом язык повести отличный, за что и накинула звездочек.

У каждого дыма есть свой источник, процесс в результате которого появляется завеса. В данной повести дым фигуральное выражение. Герои живут в дыму, который сами и создали. Морочат друг другу голову, накручивают свою значимость, ум и влияние. На деле простые шуты, они и сами порой не понимают, что говорят и творят.
Центральный персонаж Литвинов имел четкое представление о жизни, но женщина из высшего общества сбила его с пути, закрыла своим дымом путь. Попав в это общество, до встречи с этой женщиной из своего прошлого, он ещё осознавал насколько все бестолково в этом мирке. Но и на него нашелся свой камень, который отрубил его сознание и здравый смысл. От себя ещё добавила бы «Дым и миражи». Каждый в дыму, не видя полностью картинку и все обстоятельства, рисовал себе самый желанный для него расклад, временами метаясь и толком ничего не понимая. В итоге какой-то наркотический дым получается. Читая и до этого реалистичные исторические книги, где местами описывалось высшее общество у меня уже возникало подобное сравнение. Что тогда жили в дыму, что и сейчас. Меняются поколения и декорации, но суть остаётся.
В итоге получилась хорошая, но немного скучная для меня история. Интересно было наблюдать за этой больной любовь и метаниями, скучна была политическая часть. И снова, как и в предыдущих повестях захотелось почитать историю от других лиц. Они однозначно были бы интереснее, хотя это зависит кто бы их рассказал.

Малоизвестный факт: Стивенсон, при написании «Джекила и Хайда», вдохновлялся.. нет, не только кокаином, но и кое-чем позабористей: Преступлением и наказанием Достоевского.
Но в русской литературе есть свой чудовищно-прекрасный «Джекил и Хайд», правда, в эстетическом смысле: роман Тургенева — Дым.
В последнее время меня стало умилять, как разные писатели назначают свидания друг другу в своих романах: Набоков — в «Отчаянии» и «Лолите» — Достоевскому, Тургенев в «Дыме» — Достоевскому, Фолкнер в «Притче» — Достоевскому, Мисима в «Золотом храме» — Достоевскому..
Что-то у меня все назначают свидание Достоевскому.. И ведь ко все он приходит! С «кузнецом»…

И как я раньше этого не замечал? Тургенев в этом чудесном романе — иной: он дал волю тёмному началу в себе, политеческому Канте Хондо, это почти танец на грани саморазрушения, знакомое каждому русскому — и не только: есть в
этом что-то есенинское, наше русское Канте..
Нужно признать: Тургенев, в запальчивом опьянении гнева говорящий о политике, похож на Толстого, в упоении пишущего свои морализаторские страницы, тома, думая, что пишет что-то гениальное, ради чего стоит бросить литературу, не понимая, что одна его художественная строка, даёт больше света, чем талмуды его морализаторства.
Так и Тургенев, говоря о политике, о своей «ненависти» к России, находится на одном уровне с обычным взъерошенным и банальным студентом: все через это проходили в юности..
Тургенев в романе договорился до «если Россия исчезнет с лица мира, этого никто и не заметит».
Мысль чудовищно тоталитарная, но многим либералам и тогда и сейчас, она нравится.

Но присмотритесь к Тургеневу.. в этой мысли он похож на Мистера Хайда, но… русского, милого, словно бы пьющего в ночном парке в одиночестве, чокаясь с берёзкой.
Такой русский Хайд, словно в рассказе Задорнова, мужик, выпивая на кухне с иностранцем, может ему всю ночь доказывать, какая Россия плохая, и… когда тот радостно согласится — дать ему в лоб.
Я перечитываю «Дым» (звучит чудесно, словно я в гостях у Бодлера).
При первом прочтении, как и многим русским, мне было не очень приятно читать о том, когда гг — Потугин (альтер эго Тургенева), говоря за всю Россию, глумится над русским народом.
Это ужасно не понравилось Тютчеву и Достоевскому.
Прочитав «Дым», он в гневе написал по этому поводу в своём Дневнике, а когда встретил Тургенева за границей, посоветовал ему купить телескоп.

- Зачем?  — удивился Тургенев

• Что бы из вашего «прекрасного далёка» лучше видеть Россию.

  Милый Достоевский, милый Тютчев! Вы ошибались! Я — ошибался!

Страницы Тургенева и любви — чистое блаженство. Похоже на сон женщины о тайне любви.Такие сны могли снится женщине.. в раю: она вспоминает о своей любви, её сладостных муках. В раю ведь нет страданий, и потому женщины бы скрывались во сне, от ангелов, словно в тёмный лес, чтобы предаться воспоминаниям и любви, и белое крыло-лунатик, словно нежный дым, трепетало бы за плечом женщины, уснувшей в цветах..
У романа вообще, акустика сна.
Помните тот изумительный момент в конце Онегина, когда Евгений идёт к Татьяне, и перед ним, с ласковым гостеприимством, как может быть только во сне, открываются двери, словно сами собой, так и гг Дыма идёт к своей возлюбленной, и дверь её открыта.
Как и в Онегине, бытие любви, изгнанное из быта пошлой и грубой жизни, свершается тайно и лунатически: общаются не столько герои, сколько сны героев, всё самое важное свершается словно на нежно просиявшем горизонте снов.

И как я раньше этого не замечал? Роман — просто весь соткан из любви, и я бы не желал его исправления, даже тех мрачных слов о России, они как раз оттеняют любовь, таинственно превращая всю политику, весь скучный мир — в простой дым, туман на заре, из которого выступают два призрака, вечные изгнанники любви, словно веточка сирени качнулась в тумане возле окна: прошёл под окном не то ангел, не то любимая..
И даже ненависть гг романа — Потугина, к России, это изумительный синестетический сдвиг всё той же любви-ненависти к женщине, ложной ненависти, которая позже осмысливается как боль неразделённой любви, и эту боль нужно на что-то перенаправить, чтобы не сойти с ума: каждый из нас перенаправлял эту боль на разное: на объект любви, на искусство, сны, разорванные письма.. но есть своя прелесть в том, что Потугин перенаправил эту боль — не на предмет, не на женщину, а на огромную Россию, с её тайным светом и инфернальной тьмой, таким образом дав крыльям своей боли и любви, расправиться вполне, стать огромными, как Россия.

Специально пробежался по зарубежным сайтам с отзывами на «Дым».
Искал специально плохие отзывы (было много хороших: итальянки, армянки, индианки, говорили, что это один из лучших романов о любви. Милые.. я с вами согласен), но были те дундуки, которые как и я раньше, полагали, что это роман-памфлет.
И ведь так его называли и наши русские… чего уж там, дундуки, и в 19 веке, ничегошеньки в нём не поняв.
Называть Дым — памфлетом, так же чудовищно, как называть «Рождение Венеры» Боттичелли — батанической зарисовкой.
Мне искренне жаль тех людей, и в 19 веке, и сегодняшних либералов и не либералов, которые вычленяют именно этот дым политики из романа, как важнейший, мол, Тургенев наконец-таки бросил вызов обожествлению «крестьянского кафтана» и иного пути России.

Чепуха. Если довериться тональности сна в романе, отдаться ему.. то станет ясно, что мы видим дивный и самый инфернальный апокриф «Онегина».
Как и положено законам сна, многое в романе предстаёт в отражённой, обратной перспективе.
Например, кроткая невеста Литвинова — Таня, на которой он хочет жениться, но неожиданно встречает свою трагическую любовь юности — Ирину.
Ирина — подлинная Пушкинская Татьяна, её лунная и мятущаяся часть, ещё не приручённая и не сдавленная корсетом замужества ложного и пустого «Света», она та самая страстная и кроткая, чуточку не от мира сего, «чужая в кругу семьи», как Татьяна пушкинская, в той же мере, как и Россия — иная, среди семьи европейских народов.
И это нормально.
Почему то мы Таню Ларину не судим за это, наоборот, а в случае с Россией.. стыдимся почему то, негодуем.

В «Дыме» (звучит идеально), разворачивается почти древнегреческая трагедия Елены Прекрасной и битвы за неё.
Роман многомерен, и только на верхнем уровне, по своему прелестном, разворачивается битва за Россию, словно за женщину.
Есть что-то по своему забавное в том, что ещё 200 лет назад в России спорили о «загнивающем западе».
И Тургенев чудесно, на самом деле, пригвоздил обе спорящие стороны в России, словно Меркуцио в Ромео и Джульетте: чума, чума на оба ваших дома!
Герой романа — Потугин, всё верно говорит о лакействе. Но только он говорит не о русском народе, словно Сивилла, вещая в дыму кабака.
Это и правда забавно, что сегодняшние либералы, с таким упоением цитирующие некоторые мысли Потугина, не замечают, что Тургенев давно уже описал их пошлое, призрачное и желчное существование вне России, и в этом плане Достоевский на самом деле именно тут близок Тургеневу, когда в своём Дневнике писателя говорит о лакействе наших либералов (может это такое свойство либералов всех стран?) перед «господами» и обожествлённым западом, в той же пошлейшей мере обожествляли «крестьянский кафтан» — идиотические крайности.
Лакейство вообще ужасно: и с той и с другой стороны, и перед государством, в квасном патриотизме, и перед западом, да даже перед искусством, религией, высокой идеей..

В этом плане, в Потугине, я случайно для самого себя разглядел изумительную экзистенциальную трагедию, похлеще Гамлета: и опять же, трагедия завязана на любви.
Ему не инфернальница Ирина отказала, а другая инфернальница — Россия, и он мучается любовью-ненавистью к ней и всегда рядом с ней… как Рогожин, ждущий в тёмном переулке свою любовь, с ножом: кто сказал что Рогожин не любит Настасью Филипповну? Или что Потугин не любит Россию? Потугин бесконечно далёк от «наших» лакеев-либералов.
Потугин всё верно говорит о том, что и на западе есть своя чернуха и гниль, как и в России.
Гниль вообще свойственна человеку, вне национальности: чем дальше от бога или прекрасного, тем больше тления.
Если перенести одну мысль Потугина на более современные реалии, то ведь по сути, равно ужасны — ужас репрессий в России начала 20 века, когда людей уничтожали как-то стихийно, сумбурно, словно ветер ворочается в вечерней листве и бредит, и цивилизованный немецкий фашизм, уничтожающий людей по точным формулам, попивая за столиком дорогой кофе с видом на газовые камеры.
Но преступно было бы сравнивать фашизм и советский режим, как это модно сейчас.

У Достоевского всё это сказано уже давно, об этих нюансах, и потому рассуждения Тургенева на эту тему, по детски наивны.
Тут важен нравственный выбор, и даже своё молитвенное молчание, как у Христа в рубище, в пустыне: есть же разница между рубищем поэта, и тлеющей душой убийцы, лжеца, предателя, нравственное рубище которого никто не замечает, за его шелками цивилизации.
Так можно было бы оправдать всё: не человек виноват, а жизнь.
Этот момент совершенно упускает Тургенев, отдаваясь идее цивилизации, как женщина — целиком, не сознавая даже, что есть на свете что-то выше цивилизации.
В этом была основа спора между Достоевским и Тургеневым из-за Дыма (звучит восхитительно).

На известной Пушкинской речи, Тургенев аплодировал Достоевскому стоя, со слезами на глазах, бросившись его обнимать после слов о всемирной отзывчивости русской души: это же прекрасно, не правда ли? Любить все народы, как свою родину. И в этом как раз отличие евангельского космополитизма Достоевского, от того ложного космополитизма, когда человек теряет себя в нём, теряет родину, историю, культуру, и размываются даже понятия чести, совести, пола.
Правда, в ту же ночь, Тургенев отошёл от "гипноза" Достоевского и написал другу какое-то мерзкое письмо о нём.
Тургенев так и не понял, в отличие от Достоевского, что Россия, по-женски не хочет всецело отдаться западу и цивилизации не потому что горда, или глупа, темна, она просто.. по-Блоковски ждёт Жениха.
Цивилизация — это прекрасно, но она не Жених. Вот и всё.

И ведь Тургенев сам всё это написал, но как и положено гению, пишущего в самозабвении, не понял этого.
В романе есть дивный момент: Литвинов, в сердце Европы, цивилизации, читает письмо из России, словно из далёкого прошлого, про то, как девушка-крестьянка, брошенная конюхом… ведьмовски его проучила, и тот — зачах, пока его не выходили в монастыре.
Литвинов с грустью изумляется: что я читаю? Средневековье какое-то..
К слову, у Тургенева есть малоизвестный и чудесный рассказ на эту тему, мистический и жуткий: Рассказ Отца Сергия.

Дело в том… что преклонившись перед цивилизацией, как пред высшим благом, Потугин и подобные ему не понимают, что, как сказал бы Достоевский — взяли идеалом не устремление человеческой грешной души к небесам, а.. наоборот, низведение небес — к земному.
Поставив цивилизацию выше всего, выше даже бога, этим уже предопределена эсхатологическая предопределённость цивилизации и её лакеев: распятие бога, новая смерть бога, но уже в душе: человек — образ и подобие бога, но вне порыва к нему, человек становится «безобразным», теряет образ окончательно, растушёвывается, и от того изумительный современный симптом этого: утрата понятия пола, размытие пола, размытие понятия мама и папа, понятия Родины и чести, души: всё это становится для многих уже смешным и устаревшим.
Зато цивилизация..

Если перенести всё это на проблематику романа, то станет понятно, что главные герои находятся перед экзистенциальным, гамлетовским выбором: быть ли в жизни… чему-то высшему, горнему, тайному, что не вмещается в формулы и идеалы цивилизации?
Речь идёт о тайне самой любви, которая не прощупывается ни одной формулой.
Примирить любовь и цивилизацию? На каком-то этапе.. да. Но нужно понимать: цивилизация — земное, любовь — не от мира сего. Выбор однажды придётся сделать и чем-то пожертвовать.
На частном уровне — это легко, но для многих непосильно: пожертвовать карьерой, чем-то ещё земным, прельстительным, ради любви.
В глобальном смысле… тут всё понятно.
Таким образом, на эсхатологическом плане в романе, за Россию ведётся борьба, словно в конце света, на некую таинственную женщину, душу.

Неужели Потугин, со своим разбитым сердцем не понял, что цивилизация — чудесна, жестока и слепа, как и всякая эволюция, как всякая «земная норма».
Наверно, робко догадывался, иначе бы не сказал, что жизнь — комедия, с трагическим концом.
Для цивилизации и эволюции, равное благо — вымирание и гибель миллионов существ, война, мор, гибель звёзд и рождение звёзд, гибель бога и рождение бога: всё это скучная и блёсткая, как мошкара у потерянного в ночной траве фонаря, суета становления.
Но если… как для Ирины, в мире есть что-то важнее цивилизации (пленившей её, словно гоголевский колдун).
Это любовь..
Именно любовь и тёмная тайна любви, сияет в «Дыме», словно солнце бессонных, и не случайно начало романа и конец, так изумительно эсхатологичны: в начале — дым людской, столпотворение людей, облака людей, словно это утро 6 дня творения, когда человек ещё толком не отличим от пейзажа и даже ветра, и в конце романа — дым паровоза, в котором едет наш герой.
Удалая Тройка из гоголевских Мёртвых душ — Русь, сменилась паровозом, и любовь неслышно гонится за ней, по траве, словно есенинский жеребёнок, забытый и ненужный в новом, цивилизованном мире.

И что значит тот самый букет гелиотропов возле окна, подаренный незнакомкой, мужчине, как не эстетический символ воскресения?
Любовь не умирает, если она была, и память сердца, подобно гелиотропу, молитвенно повернётся к солнцу любви, словно к чуду этого мира, мимо которого однажды прошла, как проходили люди в стихе Гумилёва мимо стены, заросшей поблекшими цветами, не зная, что там сокрыта дверь в рай.

Не понятно, почему так принято говорить о тургеневских девушках: кротких душой, утончённых, ранимых..
У Тургенева — инфернальницы, царствуют в романах не меньше чем у Достоевского.
Ирина — из их числа.
«Дым» изумительно перекликается с чудесной повестью Тургенева — Вешние воды, но схожая тема о слабом (нет.. не слабом, это ошибочный туман восприятия — зачарованность мужчины) герое и сильной женщине, поднята на горние высоты, где царит тьма и звёздный дым млечного пути.
Как и в «Водах», гг мучается амбивалентностью сердечной муки выбора, как и Россия, между телесным и духовным.
Трагедия в том, что нет правильного выбора, т.к. и тело в Эдеме было душой: быть может, в сладостно-мучительных снах, Литвинову снилось, как он женится на кроткой и солнечной Тане, а по ночам.. она таинственным образом превращается в лунную инфернальницу Ирину?

В «Вешних водах»,гг.  влюблённый в ангела во плоти… незадолго до свадьбы, встречает инфернальницу Марию Полозову (Лилит), и уходит к ней, теряет себя в ней.
Примечательно, что Тургенев был первым в русской литературе, кто стал выводить в романах гомосексуалистов.
Муж Полозовой в «Вешних водах» — из их числа.
В черновиках к «Дыму», Тургенев прямо пишет о «педерастических мотивах» в прошлом мужа нашей инфернальницы Ирины — генерала Ратмирова.
В самом романе он очень робко намекнул на это, описывая обучение его в кадетском корпусе.

Если бы ад существовал, и там был бы театр, в котором ставили Онегина, то вышел бы.. роман Тургенева — Дым.
Это совершенно инфернальное, эмили-бронтовское переосмысление романа Пушкина.
Образ Пушкинской Тани, мучительно и крылато расщеплён на Ирину, живущую с генералом (кто наивно думал, что Таня в Онегине купалась в «свете» и была счастлива с генералом, пускай прочтёт апокриф ада Татьяны от Тургенева), и на кроткую Татьяну, на ком должен был жениться Литвинов.
Тургенев гениально показал, как сердце, именно сердце, а не ум, может сходить с ума, что в основе мира лежит эта шизофреничекая мука раздвоенности любви, вообще, раздвоенности мира.

Роман — совершенно спиритуалистичен в своей любовной линии. То, как сама судьба толкает героев друг к другу через года, или как Она и Он влекутся друг к другу через «вёрсты ночи», как лунатики жизни и любви, так не влечётся даже душа прекрасной девушки в плену у колдуна, к любимому, в повести Гоголя: покидая тело, душа является пред любимым своим на другом конце города.
Боже.. а какой спиритуалистический секс в том, как Тургенев описывает сопротивление души, судьбы, той страсти, которая пробуждается в главных героях, которую они скрывают о себя, мучают себя не меньше, чем герои Эмили Бронте друг друга, и наконец, обессиленные, отдаются этой вечной и роковой силе любви, отдаются так, как не отдаётся женщина — мужчине, и мужчина — женщине: отдаются всем своим крылатом размахом судьбы, когда светло стираются границы между душой, телом, словом и судьбой и два лунатика на карнизе жизни, всем своим существом приникают друг к другу.
Да, это великий роман о лунатиках любви.

Быть может, «Дым», это вообще, самый мистический русский роман 19 века.
А если выпить два бокальчика вина перед чтением, то вдохновенный и улыбчивый читатель увидит в таинственном и израненном образе Потугина (всегда рядом с Ириной, как тень, и его разбитое сердце — у её смуглых ног), обыкновенного Демона, почти врубелевского.
Это не шутка. Образ чёрта подозрительно часто мелькает в романе, и то, как сам Потугин отвечает на вопрос о существовании чёрта, мог ответить только чёрт, уставший русский чёрт, влюблённый чёрт (по уши, по хвост) бог знает как попавший в Россию (скорее всего родственник карамазовского чёрта. Я бы вообще рассматривал «Дым», как мистический приквел «Бесов» Достоевского; Образ Потугина, не менее загадочен и трагичен, нежели и образ Ставрогина, но при всей рифме образ, разница есть: Потугин не насилует девочку, он благородно заботится о ней и в этом плане он уже похож на лермонтовского ангела (падшего), летевшего по небу полуночи, неся в объятиях младую душу).
Господи, какие великие литературоведческие открытия может сделать простая бутылка вина!
Внимательный читатель (и чуточку пьяный, да), подметит дивную тональность раздвоенности во всём романе: всё происходит в Баден-Бадене, имя Потугина — Созонт, что с древнегреческого переводится как спаситель, ангел хранитель.
Но фамилия то у «ангела» — Потугин: по ту сторону добра и зла.

По ту сторону добра и зла, и любовь в романе: только такой она и должна быть, что бы быть свободной от рока и ущербности жизни. Но герои то не всегда могут угнаться за любовью, вот в чём беда, и пока любовь ждём героев, для неё быть может проходят сотни, тысячи лет…  удивлённые сердца, отвлекаясь от пустячных ссор и проблем, замечают, что любовь почему-то умерла.
Любовь не умирает, она всегда светит нам, как звезда, которая быть может погасла уже 1000000 лет назад.
Тургенев восхитительно прав: любовь — это подлинная совесть этого мира, а всё остальное — дым.
И самый мир — дым, перед любовью.
И если у Достоевского: если бога нет, то всё позволено, то у Тургенева эта мысль является как бы в своей лунном, сумеречном освещении: если любви не отдаёшься до конца, тогда ты становишься частью дыма, частью бессмысленных и ложных страданий; именно тогда, жизнь позволяет себе всё сделать дымом: и любовь и человека.
Дым — как инфернальный и тайный символ романа: фимиам сгоревших сердец, каждение неведомому богу..

В одном эпизоде, Ирина спрашивает Литвинова (имя Ирина — как чудесное эхо фамилии Литвинов: их имена сплетены в любовном томлении, как пальцы влюблённых в ночи):

• А разве.. мужчина, может отдаться любви вполне? Может найти весь мира, в женщине? Не затоскует по прелестям жизни?

Милый Литвинов, ну разве можно писать по-лариновски пронзительное и судьбоносное письмо женщине, и.. говоря о бессмертной любви, взять, и придавить женское сердце словами о прошлой любви, о муках, чести и жертве?
Если любишь — сжигается прошлое, и мир, девственный и прекрасный, начинается у смуглых ножек любимой женщины, как и небо новое.
Вообще, Тургенев опередил Пруста, с его печеньем Мадлен и воскрешением воспоминания: у Тургенева, запах цветов у ночного окна, воскрешает не лоскуток памяти из детства, а Любовь, которая больше него, больше его настоящего, прошлого и грядущего, она столько огромна, что кажется, крыльям воспоминания тесно в комнате и если бы от их размётанности разбилось окно, это выглядело бы не так уж и фантастически.
На самом деле, чисто эстетически, это выполнено изумительно, правда, не все это заметят: письмо Литвинова — это образ светло освещённого входа в пещеру Эвридики (кстати, этот мотив — основной в романе), и Литвинов оглядываясь на прошлую любовь, теряет свою Эвридику навсегда (на самом деле не навсегда, но это другая история).

Так же любопытно отметить, какой изумительной рифмой трагизма, перекликаются романы Дым и Анна Каренина.
Дым — это фотографический негатив романа Толстого (который многое из него взял хотя и фыркал на него, мол, там нет поэзии, чистоты. Бедный Толстой..  быть может, это самый поэтичный роман Тургенева, в смысле движения сердец в пространстве, словно бы не замечающих - тел). Представьте себе, что очаровательный, а вовсе не хилый душой и судьбой, Каренин, женат на не менее очаровательной Анне, и вот, литературные парки судьбы что-то нежно путают, выпив вина, и Каренин, а не Анна, встречает на своём пути… прекрасную инфернальницу Иру Вронскую.
Как вам? Финал тоже зарифмован чудесно: в одном романе, женщина падает под поезд, в другом — мужчина садится на поезд, но его сердце раздавлено жизнью, несущейся как поезд.

Не у каждого в жизни есть Ирина — образ настоящей Лилит: в каком бы уютном раю счастья или любви мы не были, стоит появиться смуглому ангелу, сверкнув удивительной красоты глазами, чуточку разного цвета, крыла ласточки на заре.. и всё, человеку уже нет места в прошлом раю, он станет скучен и мал, словно и у небес есть свои небеса, куда дерзают проникнуть не многие: отвернувшись от мира и прошлого рая, он пойдёт за ней, хоть на край света, и даже дальше..

Перевернув последнюю страницу романа, я прикрыл глаза и с улыбкой представил, как где-то в тибетском монастыре, рядом со священными свитками, лежит роман Тургенева — Дым.
Это совершенный роман о «покровах Майи», покров которой опасно поднимать, если…
Одной любви позволено это делать.
Настоящей, бессмертной любви, для которой всё — дым, всё сон, и лишь она одна сияет среди звёзд, вне времени и пространства.
Она одна — подлинная реальность.

ps.

С переводом «Дыма» на французский, вышла презабавная история, по своему продолжающая тональность романа с выбором России, а-ля Татьяна Ларина: быть или не быть. С кем быть..
Роман «Дым», очень понравился Просперу Мериме (почти в совершенстве знал русский), и он попросил разрешения у Тургенева, перевести его, но сделав композиционные перестановки: это словно был «европейский путь».
Тургенев отказался, не желая «ломать» русский роман в угоду европейскому читателю.
Тургенев нашёл свой вариант. Либеральный: нашёл русского князя Голицына, всей душой преданного европейским благам цивилизации. Чего же лучше?

Мериме «назначили», как ангела, присматривать за переводом.
И вот.. началась адская комедия, то самое, чем по мысли Потугина окончится жизнь и цивилизация (которой он предан, заметим).
Как оказалось… Голицын владеет русским похуже Мериме, и печатать роман он будет в католическом журнале (Голицын был католиком; почти по Достоевскому: до того захотел стать европейцем, что перестал быть русским. И по сей день актуальная тема для многих народов).
Первые же споры начались по поводу названия: Голицына не устраивал лаконичный и мистический русский «Дым», и он перевёл роман так: Современное русское общество за границей.
Тургенев понял, с кем он связался.
Такое название подходило бы для серенькой статейки. (Бедные французы и по сей день читают 'Дым' в переводе Голицына).

Стали думать вместе, как бы удобно для европейского уха перевести, свернуть русскую мысль: Неопределённость? Между прошлым и будущим? В открытом море? В тумане..
Тем временем, Мериме со смехом пересказывал в письме своей подруге, баталии с Голицыным: тот разошёлся в своём благочестии и урезывал роман и так и эдак, в тумане скрывались чувства, эпизоды, и главные герои блуждали в странном тумане изнасилованного романа, как герои Ёжика в тумане, робко выкликая — Любовь.. но слышалось словно бы: лошааадкааа!
Мериме описывает подруге и вовсе прелестный эпизод.
В романе есть тонкий момент: Ирина приходит к любовнику в гостиницу..
На этом глава затуманивается и продолжается так: два часа спустя Литвинов сидел у себя в номере на диване..
Все понимают, что между героями был секс.
Голицын благочестиво сократил время на час (злодей!), словно бы стараясь уменьшить грех, хотя бы наполовину, и заменил диван, на котором сидел Литвинов после секса, на комнату: сидел в комнате, как бы в пустоте..(вор! стырил диван..).
Было бы забавно, если бы в разных странах в этом моменте перевода, была изящная вольность: в Италии, герои вышли бы из комнаты через 3 часа. В Армении через 4. В Японии через 15 минут. В Индии.. через 12 часов. А может и не вышли бы даже, а умерли там. Зато счастливыми. А за бирюзовой занавеской полуоткрытого окна, мерцали бы два карих мотылька, мерцали так симметрично, словно один мотылёк был непоседливым и ласковым отражением другого мотылька).
Такой вот дым перевода..

Продолжая изучать тему нигилизма, я выбрала данное произведение, позволяющее узнать мнение И.С. Тургенева о настроениях в обществе и о революционных идеях во второй половине ХIХ века. В отличие от И.А. Гончарова, который в «Обрыве» показал лишь утрированный портрет хулигана-нигилиста, Тургенев с пониманием, весьма подробно и выразительно рисует портреты революционеров.

Видно, что писатель не верит в скоротечные изменения в общественном укладе, в призывы разрушить все и построить новое идеальное общество, но при этом на страницах текста весьма уважительно описаны те люди, которые ради блага народа готовы пожертвовать всем. Правда, при этом он описывает некую ограниченность таких "лидеров революции", их наивную веру в мудрых предводителей, в полностью преданных делу людей. С другой стороны, писатель весьма критично относится и к идеям ярых консерваторов-«патриотов». На примере главных героев - сомневающегося в "деле" и идеях революции Нежданова и порывистой Марианны, которая готова на любые жертвы, лишь бы вырваться из круга привычной жизни, - он показывает чистых, искренних, но "лишних" людей своего времени, которые выглядят наивными детьми, желающими действовать во имя справедливости, но не знающих как.Узнав историю их взросления, их взаимоотношений с представителями высшего света, нельзя не проникнуться к ним симпатией и сочувствием.

При этом эталоном нового человека, тем, кому стоит подражать, восхищаться и кому стоит довериться, для автора является слегка нереалистичный Соломин. Кажется, что это тот идеал, с которым сам Тургенев не встречался и оттого плохо себе его представляет, не может описать подробно ни его внутренний мир, ни то, как он ведет хозяйство, поэтому персонаж выходит чрезмерно рафинированным.
Для меня лично именно Нежданов является тем примером думающего и переживающего человека, который не лишен сомнений, и готов признать, что выбрал не ту дорогу.

На его примере автор описывает идеи народничества, ту пропасть, которая лежала между интеллигенцией и простыми мужиками. Ее невозможно одномоментно стереть, а терпения и выдержки, чтобы "точить камень", не хватало многим.

Резюмируя, - это отличный роман, который должен понравится не только поклонникам русской классической литературы, но и всем, кто интересуется историей.

...и все вдруг показалось ему дымом, все, собственная жизнь, русская жизнь - все людское, особенно все русское.
"Дым" И. С. Тургенев.

Классическая литература как прекрасный и душистый цветок розы. Каждое ее произведение многослойно, имеет несколько планов и смыслов, несколько тем и множество акцентов. Далеко не каждому читателю удается увидеть распустившимся поначалу тугой бутон. Но если все-таки такое случается, то красота и аромат окупают любые душевные усилия, потраченные на познание замысла писателя, создавшего божественный цветок. «Дым» - пример как раз такой литературы.

«Дым» одновременно и очень тургеневское произведение, и несколько отличное от предыдущих его романов. Тургеневское потому, что по-прежнему присутствует четкая авторская позиция с авторскими комментариями, частенько едкими и ироничными, но всегда довольно беззлобными. Отличается же оно от остальных расстановкой акцентов. Снова главный герой мужчина, что и понятно: середина 19 века, до женской эмансипации еще далековато. И все же Иван Сергеевич сумел выкрутиться и сделать как будто второстепенную Ирину своей главной героиней. Ее образ ярче, ее история интересней, ее поступки неоднозначней и непоследовательней. Именно за ее ходом мыслей и действиями с затаенным дыханием наблюдает читатель. Она блистательна, она прекрасна, она волнует. Вместе с Литвиновым я попала под обаяние этой удивительной женщины, заранее догадываясь, чем все кончится для героя. В этот раз «лишний человек» - женщина. Сенсация! Прорыв! Красивая и умная, удачно вышедшая замуж и такая несчастная. Как будто бы несчастная, находящая в своем несчастье упоение. Ирина – Рудин в женском обличье. Она мотивирует своей внешностью и своими эмоциями, но не готова на что-то решительное сама, предпочитает плыть по течению. И если Рудина Тургенев реабилитирует в эпилоге, Ирина не вознаграждается таким подарком. Она как раз самый настоящий «лишний человек» без права быть хоть немного «гениальной натурой». Кстати, финал «Дыма» мне кажется самым добрым и обнадеживающим из всех предыдущих романов Тургенева. В нем есть надежда на светлое и счастливое будущее и прощение. И я верю, что герой, прошедший через такое искушение, поддавшийся и поборовший его, сильнее и лучше, чем был прежде. Теперь он не способен на предательство, он закален, он может по достоинству оценить женщину рядом с собой и сделать ее по-настоящему счастливой. Как в буддизме, когда нельзя достигнуть нирваны просто отвергая искушения, но только пройдя через них и осознанно их отринув.

Однако любовная линия хоть и на виду, она явно не самая главная или, во всяком случае, не единственная главная. Политика, как и всегда у Ивана Сергеевича, выпирает отовсюду, начиная с первых фраз, описывающих Баден и его общество. Но основной смысловой политический удар – диалоги. В этот раз это диалоги генералов, людей, казалось бы, с широким кругозором, способных мыслить глубоко. Однако их разговоры показывают нам личностей ограниченных, чей взгляд, как у лошадей, на которых они ездят, зашорен. Их разговоры пустые, они, как Чеховские персонажи «Вишневого сада», друг друга не слышат, однако темы у всех одни и те же, и главная – отмена крепостного права в России, животрепещущая и острая. Тургенев не мог не коснуться самого острого вопроса современности.
В повести присутствует еще один любопытный персонаж, без которого «Дым» получился бы совсем другим. Это, безусловно, Потугин, славянофил и ненавистник родины, яростный критик и ее безнадежно преданный влюбленный. Его история жизни и любви перекликается с отношением к России. Его горе в том, что он все понимает, все трезво оценивает, но настолько слаб в своих привязанностях, что идет на поводу у двух сильных женщин: Ирины и России. Чем-то Потугин мне напоминает меня. Наверное, поэтому его рассуждения о родине мне были особенно интересны.

«Дым» очень небольшой роман, но при этом очень емкий, вместивший в себя несколько тем. В нем, как на 3D картинке, каждый план объемный, настоящий, сиюминутный. Произведение сильно выделяется из других крупных работ писателя. Оно одновременно и самое лиричное, самое сентиментальное, но и самое политическое из тех, что были до него. Герои получились вроде бы и тургеневские, но совсем с нового ракурса, с новыми характерами, отвечающими времени и его веяниям. И в этом прелесть Ивана Сергеевича: он всегда современен, всегда оригинален, не топчется на месте, но, может, даже забегает вперед. Поэтому к его творчеству было приковано столько внимания. Тургенев летописец и демиург, он мастерски переплетает реальность и вымысел, именно в тех пропорциях, которые нужны для гениального произведения.

Чтобы был понятен посыл заголовка — чтением этой книги я закончил прочтение всех крупных произведений Ивана Тургенева, остались только повести и рассказы. Но ведь список авторов русской классики на этом не исчерпан, верно?..

Казалось бы, перед нами довольно обыкновенная любовно-романтическая и вместе с тем драматическая история взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Довольно обыкновенная, потому что и в самом деле всё всегда и везде состоит из любовных треугольников, квадратов и ромбов, и всяких прочих «геометрических» фигур. Вот и здесь, мы сначала знакомимся с главным героем романа с прозаической фамилией Литвинов — человеком, не слишком сильно именитым, и не излиха богатым, однако же вполне образованным и культурным. Происходит всё в громкоговорящем шварцвальдском местечке Баден-Баден, в середине XIX века являвшегося европейской санаторной-курортной меккой и активно посещаемым русскими аристократами и всякими прочими небедными людьми для поправления здоровья, ну и чтобы на людей посмотреть и себя показать. И здесь же наш герой встречается со своей бывшей невестой, которая десять лет назад была центром его внимания и страсти и с которой судьба его развела и разлучила.

Конечно же автор вынужден удовлетворить любопытство читателя и рассказывает нам об истории любви Григория Михайловича и Ирины Павловны, и обо всём том, что развело наших влюблённых. И заодно читатель получает отличную возможность побольше узнать о внутреннем мире и того и другой, с тем, чтобы затем было понятнее, чем руководствуются Литвинов и Ратмирова (фамилия Ирины по мужу) в своих дальнейших поступках и решениях.

А между тем Григорий Михайлович уже совсем не одинок, и хотя пока что не женат, однако свадьба его совсем не за горами, и его невеста Татьяна должна приехать в Баден-Баден со дня на день.

В принципе, дальше сюжетную канву можно не раскрывать, ибо уже становится понятно, что раз образовался треугольник, то автор как-то будет раскручивать и расшатывать эту конструкцию (хотя треугольник — любой строитель и даже просто геометр подтвердят — самая прочная из всех фигур).

Однако же на фоне вот этой глубоко личной истории автор попутно вводит нас в круг русского благородного общества, находящегося на тот момент в Баден-Бадене. И не просто знакомит нас со всеми этими князьями, графьями и прочими маркизами и более худородными людьми, а позволяет нам вовсю слушать их речи. А ведь все вы знаете — и Тургенев устами персонажа подтверждает нам это, — что как только образуется группа русских, так тут же пойдут разговоры и споры о том, как устроить Россию и всё прочее общественное и политическое. И слушая и слыша эти разговоры и споры читатель (вместе с Литвиновым) понимает, что вся эта вязкая громкая болтовня ничего другого кроме самой пустой болтовни из себя не представляет, только лишь сотрясения воздуха вместо потрясения основ.

И когда дальше в тексте романа автор ещё несколько раз сводит нас с русскими аристократами, то ничего кроме тумана и дыма мы не видим — и вспоминается аристократическое общество в романе Толстого «Война и мир» — казалось бы, полвека минуло, а ничего не изменилось.

Автор в романе не даёт ответа на вопрос, что со всем этим делать, разве что весьма робко намекает на возможности другого, деятельного пути (видимо об этом другом пути он намеревался написать в следующей книге, да и написал в романе «Новь», однако же опять, кроме критического видения ничего не открылось ни автору, ни читателю — такое было время).

А вот о судьбах Ирины, Татьяны и Григория читатель узнает всё и до конца. Но об этом — тс-с...