Three Wishes

Больше всего ей нравились сумерки, когда в квартирах и домах включался свет, но шторы еще не закрывались. В ярко освещенных кубиках разыгрывались картинки из жизни. Ее завораживало это зрелище. Мелочи чужого быта… Кастрюли на подоконниках… Их мебель… Их картины… Казалось, можно было расслышать музыку, телевизор, радио.

Когда Лин исполнился двадцать один год, кто-то включил в ее жизни третью скорость, да так и забыл выключить. По крайней мере, так она чувствовала. Когда ей говорили: «Подумайте только, как быстро пролетел год! Вот и снова Рождество», она соглашалась даже чересчур горячо: «Да-да! Удивительно быстро, самой не верится!»

Тридцать три... Раньше она думала, что в тридцать три года она станет взрослой, будет делать что захочет, будет водить хорошенькую машину и ездить на ней куда захочет, а всё, что в жизни есть тяжёлого и неприятного, рассосётся и исчезнет само собой. В жизни у неё была совсем не хорошенькая машина. В двенадцать лет у неё гораздо больше неприятностей.

На самом деле везло ей не так уж и сильно. Она была эффективной. Последние двенадцать лет каждый её день начинался с чашки крепкого кофе и заново составленного списка дел. Для этого она завела специальную записную книжку в твёрдой обложке. На первой странице помещалось "Заявление об основных принципах личной миссии" и основные долго-, средне- и краткосрочные задачи в главных областях её жизни: работа, семья, друзья.

Она чувствовала себя уродиной. Да и была уродиной. Она нащупала прыщик на подбородке. Покраситься! Ей нужно немедленно покраситься! Ей нужен хороший макияж, полный гардероб одежды, парикмахер-стилист и кондиционированный воздух.

В то Рождество Лин открыла для себя сладкую прелесть мученичества.

Спустя немного Лин поняла, что ее душа вовсе не сверкающий бриллиант. Она ведь сердилась на мать, а значит, не была ни чистой, ни хорошей, ни любящей.

Она станет относиться к жизни спокойнее, легче – даже если это ее убьет.

Наверняка человек-то она, в общем, неплохой. Только слушатель ей нужен получше. С ушами помощнее.

Было легче, когда она проходила мимо родителей с колясками, не возникало желания остановиться и в слепой ярости закричать этим самодовольным, беззаботно-счастливым женщинам: «Ну и что в вас особенного? На себя посмотрите! Вы что, очень хорошенькие или сильно умные? Как вы умудрились завести ребенка? Вы сумели, а я не могу? Не могу получить это самое простое, основное, скучное?»

Мне хотелось сказать ей: «Не грустите, милая. То, что сейчас вас волнует, скорее всего, нестоящий пустяк. Пройдет время, и все это не будет иметь никакого значения. И когда-нибудь вы вспомните, как с сестрами пускали на Корсо мыльные пузыри. Как вы были молоды, красивы и даже не подозревали об этом».

– Дорогая, ваша ошибка только в одном – в том, что вы все еще с ним.

Она никогда и никому не говорила, что пришло ей в голову, когда Маркус упал на бетон, когда она ждала, что кто-нибудь скажет ей, что же делать, когда она еще не убежала. Она, скорее, даже не сформулировала свою мысль про себя, а услышала ее, звонкую, как колокол; как будто трезвый человек оказался в шумной хмельной компании и, выключив музыку, в полной тишине что-то громко объявил. Она услышала собственный голос. Четыре четко произнесенных слова: – Надеюсь, что он умер.

"...так уж ли ей на самом деле хочется ещё одного ребёнка? Как он впишется в её и без того переполненную жизнь? И тогда она вспоминала чудо сморщенного маленького личика, крошечных пальчиков, особенного запаха чистого детского тельца. Но всплывали в памяти и трещины на сосках, кормления в три часа ночи, когда сидишь, хлопая красными от недосыпа глазами, режущий уши беспричинный визг ребёнка, который поел и лежит в сухих памперсах."

большинство мужчин свято верят, что  они необыкновенно талантливые любовники и до ужаса пугаются самой мысли о том, что может быть иначе. Петь дифирамбы их способностям по  этой части очень важно. У них от этого улучшается настроение.

Я тогда проснулся рано утром и увидел, как ты спишь рядом в спальном мешке, свернувшись калачиком, и  мне… мне было очень радостно тебя видеть. Как в детстве, когда твоему другу разрешили остаться у тебя ночевать. Пока спишь, забываешь, что он здесь, а потом просыпаешься, видишь, что он лежит на раскладушке, и чувствуешь себя абсолютно счастливым.

- Никогда бы не подумала, что со мной случится такое, - с трудом произнесла она. - Так противно... Так грязно... Понимаешь? Я думала, что слишком хороша для этого.

С этими ванными, как с моими романами, – подумала она, – сначала „ах“ и „ох“, а потом ни с того ни с сего – скорее бы уж все закончилось!

Первое правило готовки - аккуратно перебросить посудное полотенце через левое плечо.