До тебя

– В прошлом году, после того как тебя арестовали, – начала она, – и после того как я вернулась из Хэйвуда, я попросила тебя выбрать одну вещь – одну мысль – на которой ты мог бы фокусироваться день за днем. То, что ты любишь, или то, что помогает тебе сохранять равновесие. Ты так и не сказал мне, что выбрал для себя, но потом тайком сделал еще одну татуировку. – Она дернула в мою сторону подбородком. – Фонарь. На бицепсе. Почему именно это?
– Не знаю, – соврал я.
– Знаешь. Так почему? – не унималась она.
– Мне понравилось, как он выглядит! – выкрикнул я, взорвавшись. – Так в чем дело?
Проклятье. Какого хрена?
Тэйт. Свет ассоциировался у меня с ней. Когда Тэйт уехала, я нуждался в ней.

Однако стоило ей привести себя в порядок, как в глаза сразу же бросалось, что мама еще очень молодая. При первой встрече большинство моих друзей принимали ее за мою сестру.

Я с удвоенной энергией сжал кулаки и вдруг оцепенел при мысли, как сильно мне будет этого не хватать. Не ненависти к ней, не возможности поиздеваться, нет.
Просто. Не хватать. Ее.

Моя гроза ушла, и ты стал жестоким.

— Ты был моей бурей, моим грозовым облаком, моим деревом под проливным дождем. Я любила все эти вещи, и я любила тебя. Но сейчас… ты чертова засуха.

и понял, что пытаться отпустить ее – это как пытаться уйти от воды, без которой не сможешь выжить.
Другого выбора не было – только пить.

Извинения – признак слабости.

Если она была в деле, она вкладывалась на все сто. Если нет, то нет. И я тоже должен был вести себя по-мужски.

В этом вся суть перемен.
Они могут быть постепенными. Медленными и почти незаметными глазу.
Или же внезапными, и ты даже не понимаешь, как ты мог быть другим.

— Ты сказал, что любил меня, – прошептала она. – Мне жаль, что мы это потеряли.

Иногда я буду заниматься с тобой любовью медленно, а иногда жестко. Но это всегда будет любовь, Тэйт.
Всегда была. И всегда будет.

Я всегда в стороне, и мне приходится с боем прокладывать путь в твою душу.