60-е. Мир советского человека

Главные ценности жизни нельзя доставать наружу – иначе они засветятся, как фотобумага.

Герой 60-х мог выглядеть дураком, но только до тех пор, пока окружающие понимали, что он валяет дурака.

Эрудиция в России – отличительное свойство интеллигентного сословия.

Нужду в подвиге восполнил космос, тем более прекрасный, что для завоевания его не требовалось кровопролития. Да и вообще это деяние было универсальным – потому что не принадлежало простому смертному. В самих образах космонавтов причудливо смешались демократические запросы народного государства и религиозные каноны.

...Жизнь на войне – это путь к смерти. Впрочем, как и жизнь без войны. Но фронт даёт перспективное сокращение этого обычно неблизкого пути.

Отсутствие парламента и унитаза не унижало человека, знакомого с Достоевским и Бердяевым.

Прага поставила советскую интеллигенцию перед тяжелым выбором: родина или совесть. Ведь армия делится на дивизии и полки, а не на плохих и хороших. В глазах всего мира советские танки представляли советский народ, и ничего с этим сделать было нельзя.

Как объясняли советские газеты читателям, 150 000 русских солдат лежат в земле Чехословакии. Границы России выложены из их скелетов. Их смерть купила право на агрессию.

Советская власть реагировала на все эти перемены крайне непоследовательно. Одни церкви разрушались, другие восстанавливались. Традиционная апелляция к светлому будущему соседствовала с покровительством историческому национализму (характерна деятельность журнала «Молодая гвардия» в 1965–1968 годах). Академика Д. Лихачева награждали за исследования древнерусской культуры, а фильм А. Тарковского «Андрей Рублев», эту культуру воспевший, запрещался цензурой.

Новый принцип – слово вместо молчания – стал главной заслугой диссидентства. Общество уже не могло быть таким же, как прежде: нельзя разучиться говорить.

Правовая оппозиция оказалась самой действенной, потому что была конкретной и внятной: надо требовать от государства соблюдения его собственных законов. В идее, впервые выдвинутой Александром Есениным-Вольпиным, был и тактический смысл: нельзя требовать слишком многого, пусть власть научится применять свои же законы, а потом можно будет перейти и к их изменению.