Алмазный Меч, Деревянный Меч 1

Она ударила. Плетью ветвящихся молний, которыми умела при надобности в пыль дробить камни.

Горящий мрак взревел. Из темноты вынеслось нечто бесформенное, вынеслось с такой быстротой, что Тави не успела ни защититься, ни отскочить, ни воздвигнуть магический щит.

Её сшибло с ног, в левом боку вспыхнула обжигающая боль. Она почувствовала кровь; и, понимая, что второго удара ей не пережить, сама бросилась в атаку.

Заклятье сложилось само, от урагана покорной ей мощи захватывало дух, камни стен оживали, складываясь в подобие громадного молота, что со всей силы опустился на спину неведомой горящей твари.

От истошного вопля Тави на миг оглохла. Под ногами тяжело содрогнулся пол. Вызванная её волей лавина погребла под собой нападавшую бестию, яростный огонь потухал, зал стремительно тонул в темноте, но уже привычной, знакомой.

– А-а-а! – надрывно взвыли за спиной. – Магики у меня сеструху сожгли! А-а-а!!!

Кто-то из панцирников, замахнувшись мечом и истошно вопя, бросился прямо к дверям домика. Поколебавшись всего миг и подхватив тот же безумный вопль, ринулись следом и остальные. Перепрыгивая через попадавших, отползающих кто куда Вольных, они железной волной вышибли разом и окна, и двери. Одно из окон дохнуло оранжевым облаком, двое воинов упали – однако стёкла тотчас зазвенели под арбалетными стрелами. С жалобным треском вылетела рама, маг в оранжевом плаще нелепым движением, точно пытаясь выпрыгнуть на улицу, перевалился через подоконник и замер. Голова и грудь были пробиты четырьмя арбалетными болтами.

Безумие вскипало, словно варево в котле, поставленном на огонь. Котлом был город, огнём – мутная ярость, свобода убивать, наконец-то павший давний запрет.

Император смотрел на своих воинов. Привычка повиноваться удерживала их вместе, но ещё чуть-чуть – и впитанный с молоком матери ужас перед всесильными магами заставит их в панике разбегаться кто куда, бросая оружие.

– Не сомневаться! – бешено крикнул Император. – Я – ваш повелитель! Пришёл час расплаты!.. Больше они не будут над нами!..

Его бессвязные крики неожиданно и мягко прервал бывалый десятник. Старый вояка внезапно оказался стоящим чуть ли не плечо к плечу с повелителем.

– Сумлеваться не надо, ребята, – с проникновенной простодушностью сказал он. – Повелитель сказал – наше дело службу сполнять. А что драка – то наша доля воинская.

Император не стал ничего говорить своей пехоте. Просто подпрыгнул вверх, взмахнул мечом – цепь, удерживавшая уже зажжённый фонарь, лопнула. Раскрутив его, точно пращник ременную петлю, Император отправил необычный снаряд прямо в окно домика. Туда, где за голубоватыми, цвета морской волны, занавесями, уютно мерцали магические огоньки.

Зазвенело тонкое стекло.

– Убивайте их всех! – взревел Император. – Смерть всем магам! Смерть! Никого не щадить!

Топор свистнул. Доски брызнули щепой, точно кровью. Ярость удесятерила силы, сложный запор отлетел после первого же удара.

– За мно-о-ойй!

И тотчас же грянул клич Вольных:

– За Императора! За Императора! Смерть! Смерть!

Фесс кое-как перевалился на правую сторону, вогнал локоть в землю, словно кол, приподнялся…

Да, он не ошибся. Заклятие возврата сработало. Он дома, совсем рядом с восточной заставой. Вон и приметный дуб с раздвоенной вершиной. Проползти осталось две сотни шагов, не больше.

Но вот только проползёт ли он их?

Первое же движение навылет пробило тщательно выстроенные барьеры. От боли вновь помутилось сознание. На левом плече чёрная корка лопнула, показалась алая кровь. Густая, она текла медленно, словно в жилах её оставалось уже совсем немного.

Уронив голову в траву – мягкую, шелковистую, летнюю траву, куда как не похожую на унылые жёлтые поросли мельинских окрестностей, где давно и основательно хозяйничала осень, – полежал так некоторое время, отсчитывая судорожные толчки сердца.

…Синий язык пламени взорвался изнутри, осыпая всё вокруг мириадами искр.

Перчатка мгновенно раскалилась, но своё дело сделала – чары лопнули, и последнее, что видели выпученные глаза аколита, были опрокидывающиеся стены. Император ударил выхваченным левой рукой кинжалом – в горло, как и Вольный.

Вокруг уже горели пол и тяжёлые тёмные занавеси. Два последних стража, прежде чем погибнуть, захватили с собой еще по одному магу. Двое уцелевших пятились; лицо у одного судорожно дёргалось, глаза навыкате, посеревшие губы что-то шептали – даёт весть своим, подумал Император. Его окатила волна ломающей всё тело боли, но – то ли помогала перчатка, то ли аколит был уже в панике – эту боль можно было одолеть. Рыча, Император шагнул вперёд, правая рука уже сжимала меч; он услыхал отчаянный вопль «Не могу его удержать!» второго аколита; другой, тот, что шептал, вскинул руки перед грудью, словно защищаясь; лезвие аккуратно перерубило ему оба запястья. На вывороте руки Император ударил последнему магу в висок головкой эфеса; потребовалось ещё два движения, чтобы добить обоих.