Алмазный Меч, Деревянный Меч 1

Она ударила. Плетью ветвящихся молний, которыми умела при надобности в пыль дробить камни.

Горящий мрак взревел. Из темноты вынеслось нечто бесформенное, вынеслось с такой быстротой, что Тави не успела ни защититься, ни отскочить, ни воздвигнуть магический щит.

Её сшибло с ног, в левом боку вспыхнула обжигающая боль. Она почувствовала кровь; и, понимая, что второго удара ей не пережить, сама бросилась в атаку.

Заклятье сложилось само, от урагана покорной ей мощи захватывало дух, камни стен оживали, складываясь в подобие громадного молота, что со всей силы опустился на спину неведомой горящей твари.

От истошного вопля Тави на миг оглохла. Под ногами тяжело содрогнулся пол. Вызванная её волей лавина погребла под собой нападавшую бестию, яростный огонь потухал, зал стремительно тонул в темноте, но уже привычной, знакомой.

– А-а-а! – надрывно взвыли за спиной. – Магики у меня сеструху сожгли! А-а-а!!!

Кто-то из панцирников, замахнувшись мечом и истошно вопя, бросился прямо к дверям домика. Поколебавшись всего миг и подхватив тот же безумный вопль, ринулись следом и остальные. Перепрыгивая через попадавших, отползающих кто куда Вольных, они железной волной вышибли разом и окна, и двери. Одно из окон дохнуло оранжевым облаком, двое воинов упали – однако стёкла тотчас зазвенели под арбалетными стрелами. С жалобным треском вылетела рама, маг в оранжевом плаще нелепым движением, точно пытаясь выпрыгнуть на улицу, перевалился через подоконник и замер. Голова и грудь были пробиты четырьмя арбалетными болтами.

Безумие вскипало, словно варево в котле, поставленном на огонь. Котлом был город, огнём – мутная ярость, свобода убивать, наконец-то павший давний запрет.

Император смотрел на своих воинов. Привычка повиноваться удерживала их вместе, но ещё чуть-чуть – и впитанный с молоком матери ужас перед всесильными магами заставит их в панике разбегаться кто куда, бросая оружие.

– Не сомневаться! – бешено крикнул Император. – Я – ваш повелитель! Пришёл час расплаты!.. Больше они не будут над нами!..

Его бессвязные крики неожиданно и мягко прервал бывалый десятник. Старый вояка внезапно оказался стоящим чуть ли не плечо к плечу с повелителем.

– Сумлеваться не надо, ребята, – с проникновенной простодушностью сказал он. – Повелитель сказал – наше дело службу сполнять. А что драка – то наша доля воинская.

Император не стал ничего говорить своей пехоте. Просто подпрыгнул вверх, взмахнул мечом – цепь, удерживавшая уже зажжённый фонарь, лопнула. Раскрутив его, точно пращник ременную петлю, Император отправил необычный снаряд прямо в окно домика. Туда, где за голубоватыми, цвета морской волны, занавесями, уютно мерцали магические огоньки.

Зазвенело тонкое стекло.

– Убивайте их всех! – взревел Император. – Смерть всем магам! Смерть! Никого не щадить!

Топор свистнул. Доски брызнули щепой, точно кровью. Ярость удесятерила силы, сложный запор отлетел после первого же удара.

– За мно-о-ойй!

И тотчас же грянул клич Вольных:

– За Императора! За Императора! Смерть! Смерть!

Фесс кое-как перевалился на правую сторону, вогнал локоть в землю, словно кол, приподнялся…

Да, он не ошибся. Заклятие возврата сработало. Он дома, совсем рядом с восточной заставой. Вон и приметный дуб с раздвоенной вершиной. Проползти осталось две сотни шагов, не больше.

Но вот только проползёт ли он их?

Первое же движение навылет пробило тщательно выстроенные барьеры. От боли вновь помутилось сознание. На левом плече чёрная корка лопнула, показалась алая кровь. Густая, она текла медленно, словно в жилах её оставалось уже совсем немного.

Уронив голову в траву – мягкую, шелковистую, летнюю траву, куда как не похожую на унылые жёлтые поросли мельинских окрестностей, где давно и основательно хозяйничала осень, – полежал так некоторое время, отсчитывая судорожные толчки сердца.

…Синий язык пламени взорвался изнутри, осыпая всё вокруг мириадами искр.

Перчатка мгновенно раскалилась, но своё дело сделала – чары лопнули, и последнее, что видели выпученные глаза аколита, были опрокидывающиеся стены. Император ударил выхваченным левой рукой кинжалом – в горло, как и Вольный.

Вокруг уже горели пол и тяжёлые тёмные занавеси. Два последних стража, прежде чем погибнуть, захватили с собой еще по одному магу. Двое уцелевших пятились; лицо у одного судорожно дёргалось, глаза навыкате, посеревшие губы что-то шептали – даёт весть своим, подумал Император. Его окатила волна ломающей всё тело боли, но – то ли помогала перчатка, то ли аколит был уже в панике – эту боль можно было одолеть. Рыча, Император шагнул вперёд, правая рука уже сжимала меч; он услыхал отчаянный вопль «Не могу его удержать!» второго аколита; другой, тот, что шептал, вскинул руки перед грудью, словно защищаясь; лезвие аккуратно перерубило ему оба запястья. На вывороте руки Император ударил последнему магу в висок головкой эфеса; потребовалось ещё два движения, чтобы добить обоих.

Тотчас же мелькнули мечи Вольных; не мудрствуя лукаво, ближайший к Императору страж наотмашь рубанул аколита в синем плаще, голова покатилась, из перерубленных жил брызнула кровь; меч Вольного, однако, сам тотчас же вспыхнул ядовито-зеленоватым пламенем, воин не успел отшвырнуть предавшее его оружие; сжимавшая эфес рука в мгновение ока почернела, плоть с нее разлетелась кровавыми клочками, оставив лишь сухую, как у древней мумии, кость. Глаза Вольного лопнули; по лицу текла горящая тем же зелёным огнём слизь. Адское зрелище; при виде его все ещё сопротивлявшиеся должны были немедленно побросать оружие и сдаться; вот только для Вольных потеря жизни ничего не значила в сравнении с потерей чести. Ни один не дрогнул. Меч второго стража легко, словно танцуя, коснулся незримым росчерком горла аколита в алом, и тот рухнул, захлебываясь кровью.

Но, во имя Заточившего меня, что же это за страх – Хозяин Ливня? Откуда он взялся и чьей волей сотворён? В мире либо действует ещё одно, по меньшей мере равносильное Радуге, сообщество чародеев, либо мы столкнулись с чем-то совершенно неведомым. Ах, какой же это соблазн – пустить в ход доступные мне заклятья познания, извлечь все, что возможно, из видения несчастной девочки-Дану, заполнить новые страницы моей летописи, занеся на них то, чего не лицезрел ни один из моих предшественников; но Агата в беде, и, раз начав её спасать, я уже не могу остановиться. Незримые, но крепкие нити связали нас с ней; спасаемого и спасающего соединяет куда большее, чем может показаться, и зачастую тот, кто спасает, потерпев неудачу, тоже гибнет, не в силах перенести гибели спутника.

Не слишком далеко и от славного Хвалина, и от взметнувшейся в хмурую высь Царь-Горы по дымящейся взрытой земле упрямым дёргающимся шагом тащилось, положив на плечо древний двуручник, удивительное существо, прозванное Хозяином Ливня.

Оно сочилось злобой. Злоба была его кровью, его сердцем, мозгом, желудком и печенью. И сейчас, когда добыча исчезла, казалось мне, он должен вот-вот лопнуть от распиравшей его ненависти или, по крайней мере, начать крушить всё вокруг…

Однако этого не случилось. Что-то ворча, чудовище выбралось из громадной ямы.

Медленно, шаг за шагом. Они не торопятся, словно и не нависает над головами небо, готовое вот-вот лопнуть Смертным Ливнем. Они как будто дают беглецам время приготовиться к отпору. Зачем? Это нелогично. А маги Радуги славились всегда своей логикой. Уж им-то никогда не придёт в голову выпускать уже загнанного в ловушку врага. Смертные Ливни не безвредны и для них, иначе не повернула бы вышедшая из Хвалина погоня; только это и спасло отчаянно ринувшуюся в болота троицу. Потом этот странный священник… нелепый, неуклюжий, невесть зачем присоединившийся к ним и так же нелепо погибший. А вот теперь, похоже, явившийся сюда требовать их к ответу – за то, что они сделали с его телом. И ведь сделали-то, как оказалось, совершенно напрасно. Так ничего и не узнали о твари, сожравшей несчастного. И тварь эта теперь тоже здесь. Она – точно. Священник – или, вернее, то, во что он обратился – не факт.

Маги Радуги не метали молний, не творили чудовищных призраков, драконов или что-то в этом духе. Они просто стояли, подняв руки, но почему-то казалось, что держат они при этом на себе тысячепудовый груз. И ещё – Агата ощущала, что граница той громадной полости, где они оказались, с пугающей быстротой ползёт вверх, навстречу ярящемуся там Смертному Ливню.

Всё ясно. Их хотели погубить тем же способом, что и Онфим – подставив гибельным струям. Знать бы ещё, откуда такие пристрастия…

Ломая собственное оцепенение, она ещё успела броситься к кругу, когда потолок внезапно лопнул, и внутрь, точно два копья, ринулись зелёные лучи. Та костяная тварь наверху тоже ломала землю. Она тоже чувствовала врага.

«Ну, вот и всё… – обречённо подумала Агата, искренне полагая, что это и в самом деле последняя отпущенная ей мысль. – Кто может устоять перед Ливнем?»

Покушение, вот что это.

С серого лица врага каплями стекала расплавившаяся кожа, обнажая чёрные кости. Лопнули глаза, сверкнули бесчисленные грани фасет, словно у насекомого. Длинные многосуставчатые руки взмахнули мечами – Император сблокировал удар, сталь заскрежетала о сталь, полетели искры; его отбросило назад, и только теперь он понял, что его окружают уже не камни арены, пусть даже сменившие цвет; нет, они бились на ровной поляне посреди девственного леса, совершенно не похожего на привычную Императору чащу.

Авлары рухнули на караван тонко визжащей тучей. Остро потянуло отвратительной вонью; Эвелин перегнулась через борт повозки, Нодлик и Троша, побледнев, схватились кто за живот, кто за горло; и лишь Кицум остался невозмутим. Вскинул лук, бросил стрелу – под копыта коней покатилась первая тушка.

Авлары сперва атаковали лошадей. Попоны затрещали под натиском десятков небольших, но очень острых чёрных коготков; кони с истошным ржанием рванули, не нуждаясь в вожжах. Первым пришедший в себя Нодлик вслед за Кицумом стал посылать стрелу за стрелой в летучих бестий.

Улицы Мельина вскипели.

Из казарм лилась железная волна имперских латников – три полных когорты, двадцать четыре сотни мечей. Бежали легаты; седоусые центурионы, давно сросшиеся с панцирями, словно раки, строили манипулы. Неважно, кто враг, быть уличному бою, и ветераны сами знали, что им делать.

Орденские миссии остались позади, разорённые и горящие. Добротные дома возведены были из тёсаного камня, даже перекрытия – длинные каменные балки, укреплённые особыми заклятьями. Огню не за что было уцепиться, стенные обивки, гобелены, мебель горели весело и ярко, но, не найдя дорогу дальше, пламя быстро опадало, начиная чадить. Несколько поотставших латников сунулись было внутрь, лишь для того, чтобы с разочарованными физиономиями выйти обратно.

Ни золота, ни серебра, ни каменьев! Где ж они, знаменитые богатства Радуги, до которых, как понадеялись горячие головы, теперь удастся добраться?..