Utopia for Realists: The Case for a Universal Basic Income, Open Borders, and a 15-hour Workweek

Нынешняя бюрократическая волокита держит людей в бедности. На самом деле она является причиной их зависимости. В то время как от наемных работников ждут проявления их сильных сторон, социальные службы требуют, чтобы заявители продемонстрировали свои слабости: доказывали вновь и вновь, что их болезнь достаточно изнурительна, что депрессия достаточно тяжела, что шансы получить работу достаточно малы. В противном случае пособие урежут. Анкеты, беседы, проверки, обращения, оценки, консультации, еще анкеты — каждое прошение о помощи подается в соответствии со своими унизительными, стоящими денег инструкциями. «То, как растаптываются конфиденциальность и самоуважение, невообразимо для людей, которым не приходится сталкиваться с системой пособий, — говорит один социальный работник из Британии. — Это ядовитый туман подозрения»

В известной ныне статье, опубликованной в конце 1990-х гг., два социолога из Швеции показали, что страны с более универсальными правительственными программами побеждали бедность успешнее остальных. Люди в основном скорее готовы проявить солидарность, если это принесет пользу лично им. Чем больше мы сами, наша семья и наши друзья выигрывают от социального государства, тем более существенный вклад мы готовы внести. Поэтому логично, чтобы универсальный, безусловный базовый доход получил самую широкую поддержку. В конце концов выиграют от этого все

В революционном 1968 г., когда молодые демонстранты по всему миру выходили на улицы, пять знаменитых экономистов — Джон Кеннет Гэлбрейт, Гарольд Уоттс, Джеймс Тобин, Пол Сэмуэльсон и Роберт Лампмен — написали открытое письмо конгрессу. «Наша страна не исполнит свой долг до тех пор, пока каждому ее гражданину не будет гарантирован доход не ниже официально установленного порога бедности», — высказались они в статье, опубликованной на первой полосе New York Times.Согласно этим экономистам, стоимость окажется «существенной, но вполне по силам экономическому и финансовому потенциалу нации»
Под этим письмом подписались еще 1200 экономистов.

И лишь в 1978 г. от введения базового дохода отказались навсегда — из-за открытия, сделанного после публикации результатов эксперимента в Сиэтле: количество разводов подскочило более чем на 50 %. Этот факт привлек более пристальное внимание общественности, чем все остальные результаты вроде повышения успеваемости и улучшения здоровья. Очевидно, базовый доход давал слишком большую независимость женщинам.
Через десять лет повторный анализ данных показал, что была допущена статистическая ошибка и что на самом деле количество разводов вовсе не выросло.

Мы негодуем, видя, что за одну и ту же работу мужчинам платят больше, чем женщинам, и что белые американцы зарабатывают больше черных американцев. Но даже 150-процентный разрыв между доходами белых и афроамериканцев в 1930 г. меркнет по сравнению с несправедливостью, порождаемой нашими границами. Гражданин Мексики, живущий и работающий в США, зарабатывает в два с лишним раза больше, чем его соотечественник, остающийся на родине. Американец зарабатывает втрое больше боливийца, выполняющего ту же работу, даже если они не различаются по уровню мастерства, возрасту и полу. Нигериец зарабатывает в 8,5 раза меньше, и это с поправкой на покупательную способность в этих двух странах

Если мы введем налог на транзакции — обязательную уплату налога при каждой покупке или продаже акции, — высокочастотным трейдерам, практически не приносящим пользу обществу, будут больше не выгодны мгновенные покупки и продажи финансовых активов. На самом деле мы сэкономим на легкомысленных расходах, поддерживающих финансовый сектор. Возьмем оптоволоконный кабель, проложенный для ускорения передачи сообщений между финансовыми рынками Лондона и Нью-Йорка в 2012 г. Его стоимость — $300 млн. Разница в скорости — целых 5,2 миллисекунды.
Но важнее то, что эти налоги сделают нас всех богаче. Они позволят не только более справедливо разделить пирог, но и увеличить его в размерах.

И тем не менее промышленная революция, подстегнувшая взрывной экономический рост в XIX в., принесла то, что оказалось полной противоположностью досугу. Если английскому фермеру 1300 г., чтобы содержать себя, приходилось работать около 1500 часов в год, то во времена Милля заводской рабочий тратил вдвое больше времени, чтобы попросту выжить. В таких городах, как Манчестер, 70-часовая рабочая неделя — без отпусков и выходных — была нормой даже для детей. «Зачем беднякам выходные? — удивлялась одна британская герцогиня в конце XIX в. — Им следует работать!»