Дочери Марса

Салли не сомневалась, что сестра на девять десятых не лукавит. И понимала, что это много — девять десятых. Она встала, чмокнула Наоми в пробор зачесанных за левое ухо черных волос. Салли вдруг со всей ясностью осознала, что они хоть и единокровные сестры, вот только кровь эта течет в них по-разному.

Мать и отца всегда разделяла некая незримая стена учтивости и такта. И Салли понимала, что они и ее заразили этим, и Наоми.

В ту секунду они оказались крепко-накрепко повязаны милосердием и преступлением — обе вновь были кровные сестры, а не медсестры из разных больниц.

Мужество - сложный вопрос. Порой мне кажется, что мужество проявляют лишь те, кто бежит.

Он хороший человек, положительный. Но считает, что во мне есть нечто такое, чего на самом деле нет и отсутствие чего я пытаюсь скрывать. И ты понимаешь, что это опасная иллюзия. Однажды прозрев, он никогда мне этого не простит, нас ждут двадцать или тридцать лет сплошного несчастья. А у меня на эти ближайшие двадцать или тридцать лет совершенно иные планы.

Наоми заметила вывески «Angleterre» и «Anglais», на улицах и магазинах. В остальном все выглядело отнюдь не по-английски. Расстояние всего в двадцать шесть миль, которое они одолели по воде, придало всему явно неанглийский вид. В Австралии можно проехать двадцать шесть миль, и ничего не изменится. Двести шестьдесят миль — и все вокруг будет то же самое. А тут паромная переправа разделяла два разных мира.

— Ты проявила мужество, раз решила вернуться. После госпиталя в Мудросской гавани на прекрасном Лемносе. Не говоря уж о нашем купании в Средиземном море.
— Я поняла, что мне некуда больше податься, — сказала Наоми.
— Странно, — сказала Митчи. — Со мной та же история. Мы уже непригодны к обычной жизни.