Цитаты из книги The Bane Chronicles

... люди поступали так всегда - оставляли грядущим поколениям сообщения, высеченные в камне или написанные на страницах. Они словно бы протягивали руку сквозь толщу времен, надеясь, что ее подхватит другая, призрачная рука. Люди не жили вечно. Они лишь могли надеяться, что сохранится то, что они создали.

Колдуны не слишком ценили время до тех пор, пока им не случалось полюбить смертного. Тогда время становилось золотом в руках скряги, бесценным, утекающим сквозь пальцы; каждый год - наперечет.

Однако тот, кто нашептывает судьбе на ушко собственные желания, может быть уверен, что уж случай-то ему предоставят.

Люди не жили вечно. Они лишь могли надеяться, что то, что они сделали, будет жить.

Но, как и любовь, пламя не может длиться вечно.

Нам нравятся те люди, которые нравятся.

Безумна, как закрытая в чайнике мышь.

- Очень хорошо, - сказал Магнус. - Давай на минуту остановимся и подумаем...О, ты уже убежал. Отлично.

— Дамские сердца похожи на маленькие кусочки фарфора на каминной полке. Их так много, что очень легко разбить, даже не заметив.

Ради любви можно отказаться от многих вещей, но нельзя отказаться от себя.

To them, as to Magnus, time was like rain, glittering as it fell, changing the world, but something that could also be taken for granted.

Magnus made it his policy to listen to people who were kind, encouraging, and extremely handsome.

He’d still been growing then, not yet fixed in time like a dragonfly caught in amber, iridescent and everlasting but frozen forever and a day in the prison of one golden instant.

There was no point in wallowing. Magnus refused to wallow. Wallowing was for elephants, depressing people, and depressing elephants.

But, like love, fire didn’t last.

Even in the midst of heartbreak, you could still find yourself laughing.

“You are just . . .You seem always . . . ephemeral, like a glittering shallow stream that passes the whole world by. Not something that will stay, not something that will last. Not someone permanent.”

Until you loved a mortal. Then time became gold in a miser’s hands, every bright year counted out carefully, infinitely precious, and each one slipping through your fingers.

Magnus had thought of her [his lover — the first one who had lived by his side and died in his arms] often enough that the mention of her did not hurt him, her remembered face like the distant familiar beauty of stars, not to be touched but to shine in front of his eyes at night.

Sincerity and gravity, in Magnus’s opinion, were highly overrated, as was being forced to relive unpleasant memories. He would much rather be amused and amusing.