Цитаты из книги The Bane Chronicles

- Куда бы мы могли пойти? В человеческих клубах обычно не рады клиентам, у которых при себе много оружия. Это... - Но у меня с собой почти ничего нет, - перебил его Эдмунд. - Несколько жалких кинжалов, стилет, пара кнутов...

- Эдмунд Эрондейл, к вашим услугам! Он стоял посреди улицы, и в его глазах полыхало знойное лето.

• Не хочу показаться грубой или неблагодарной, - сказала Линетт Оуэнс, - но вы, случайно, не маньяк?

• Ну, не то чтобы собирался...

Верить кому-то - означает вложить ему в руку кинжал и направить острие себе в сердце.

Любовь - последнее, что остается, когда теряешь все. Но и любовь можно отнять. И любовь побеждает не всегда.

— Магнус, — произнес он. — Что случилось с Джеймсом? — Что случилось? — задумчиво переспросил Магнус. — Ну, дай мне подумать. Он украл велосипед и проехал на нем без рук по всей Трафальгарской площади. Потом попытался забраться на Колонну Нельсона и сразиться с Нельсоном. Потом на короткий миг я потерял его из виду, а к тому моменту, как догнал, тотуже слонялся по Гайд-парку, потом пробрался в «Серпентайн» и, широко раскинув руки, кричал: «Утки, обнимите меня, я ваш король!».

Любовь не так легко отбросить в сторону. Она так редко к нам приходит, всего несколько раз за всю земную жизнь. А порой приходит и один раз

Воспоминания должны иметь срок годности

Уж лучше навеки потерять солнце, чем любовь близких.

Алек тут же забеспокоился, будто полагал, что Магнус возьмет свои слова обратно и скажет, что передумал. Он был красивым, полным надежды и сомневающимся — сердцеед, носящий свое сердце у себя на рукаве. Магнус осознал, что ему хочется показать свою руку, рискнуть и показаться уязвимым. Он узнал и принял это странное новое чувство: он предпочтет самому чувствовать боль, чем ранить Алека.

Но в голубых глазах Алека загорелся упрямый свет. Несмотря на фарфоровую внешность, Магнус внутри него видел сталь.

Если Джейс был золотом, привлекающим свет и внимание, то Алек был серебром — настолько привыкшим, что все смотрят на Джейса, куда и сам он тоже смотрел, настолько привыкшим жить в тени Джейса, что не ожидал, что его заметят. Может, достаточно стать первым человеком, который скажет Алеку, что тот достоин быть увиденным раньше остальных в комнате и достоин, чтобы на нем надолго задержать взгляд.

Каждое поколение считало себя настолько просветленным, и при этом каждое поколение спотыкалось в той же тьме невежества и страха.

— El hambreagudiza el ingenio, — сказал Рафаэль. Голод обостряет ум. — Хорошая пословица, — сказал Магнус. — Тем не менее, как и многие пословицы, она звучит мудро, но ничего, на самом деле, не разъясняет.

Я очень обаятелен, но в танго замешаны двое.

Я не буду больше докучать тебе звонками. Я не буду писать. Я сожалею обо всех письмах и сообщениях, что оставил тебе. Ссобенно о том, что я надиктовал на твой автоответчик в три пятнадцать утра в среду. Ты знаешь, о чем я говорю. Да. Я очень сожалею о нем. Ну, а ты можешь писать и звонить мне, когда тебе вздумается. Я не жду, что ты это сделаешь. Но сильно на это надеюсь. Никогда не перестану надеяться.

«=Потом мы остановились,чтобы поесть.Ты настаивал,чтобы мы попробовали местное блюдо под названием куй.Было очень вкусно,но ты ещё был пьян. -Я уверен,что к тому времени уже начал трезветь!-оспорил Магнус. -Магнус,ты пытался флиртовать с собственной тарелкой…»

Магнусу нравились утренние запахи Парижа. И это было удивительно, потому что пахло в Париже по утрам перепревшим на солнце сыром и рыб
ьими внутренностями.

— Да? И кто же настолько любезен, чтобы узнавать обо мне? — Никто, — сказала девушка. — Никто, — повторил Магнус, — одно из моих любимых имен.